Да важно ли, в какой именно момент это началось. В пятницу, во второй половине дня заместитель директора школы Бен Дэвис уже обратился к Люси с вопросом: знает ли она, что о ней сплетничают? Он остановил ее в коридоре, мимо сновали ученики, и она сочла, что время для беседы выбрано неудачно, о чем ему и сказала.

– Тогда целесообразно будет, наверное, поговорить после уроков?

– Вовсе нет. Не вижу оснований.

– Не очень-то хорошо, когда частная жизнь учителя в открытую обсуждается всей школой.

– Ничего дурного я не делаю.

– Я вас и не обвиняю.

Кое-кто из учеников, навострив уши, замедлял шаг.

– Говорите громче! – послышался чей-то выкрик сзади.

Общий смех.

– Зайду к вам после уроков, – согласилась она, только лишь для того, чтобы остановить это прилюдное обсуждение.

Она подошла к его кабинету. Замдиректора отчитывал восьмиклассника, который подделал справку, разрешающую беспрепятственный выход в туалет по медицинским показаниям, и бессовестно прогуливал уроки. Люси, прислонясь к стене, слушала.

– Зачем тебе нужно, чтобы окружающие думали, будто ты вот-вот обкакаешься? – говорил Бен.

Он был педагогом старой закваски – в том смысле, что главными воспитательными методами служили ему насмешка и сарказм. Похоже, ребятам это нравилось, к немалой досаде Люси.

– Совсем мне это не нужно, сэр, – ответил ученик.

– Тогда в чем дело?

– Так я ж не больной. Справка-то – фальшак.

– Но одноклассники считают, что у тебя проблемы со здоровьем.

– Да нет, никто так не считает. Все в курсах.

– Ну хорошо, так считают учителя.