Я бегом забрался на пятый этаж и позвонил. Надеюсь, она достаточно взрослая, чтобы не прятаться от меня. А я достаточно рассудительный, чтобы не свернуть ей шею. Искушение велико, но не хотелось бы в тюрьме из-за мстительной стервы сидеть.

Не открывает. Я постучал. И позвонил еще. Затем постучал очень громко. Наконец загорелся видеодомофон.

– Сова, открывай, медведь пришел, – бросил в динамик. – Вика, ты от меня не спрячешься. Не пытайся даже.

Щелкнул замок входной двери. Я небрежно толкнул ее, вошел и, не раздеваясь, в гостиную отправился. Вика не встречала: сидела на диване с бокалом вина, в ночной сорочке, при скупом свете стильного торшера. На меня даже не смотрела.

– Ну и нахрена, а? – думаю, уточнять не нужно, о чем я. Дойдет и так.

– Маленькая месть, чтобы не все так гладко у тебя с твоей Мальвиной было.

– Довольна?

– Пойдет.

– Отлично, – с обманчивой лаской произнес, обойдя диван. Руки ей на плечи положил. Вика попыталась взбрыкнуть, подняться, но я не позволил. – Я был с тобой очень деликатен, уважителен, щедр. Я не винил тебя за все, что потерял. Ушел с максимальным комфортом для тебя. Я был гребаным джентльменом! А я, знаешь ли, нихрена не джентльмен. А ты, оказывается, не леди. Ты бешеная сука, а знаешь, что делают с взбесившейся собакой?

– Вадим… – она снова дернулась, но я не дал ей скинуть мои руки. Наоборот, обхватил горло, не больно, но крепко. И страшно. Вика тряслась вся.

– Сиди и слушай. Сегодня ты перешла черту, Виктория Сергеевна. Моя жена и моя дочь неприкосновенны. Ты кому мстить собралась? Ребенку? Или женщине, с чьим мужем трахалась? – Вика молчала. – Ну же, – я сжал сильнее, – отвечай.

– Не могу, – сипло выдавила, и я резко отпустил. Нельзя так. Я женщин никогда не бил, и сейчас не стану, даже ее. Я мысленно до трех сосчитал, гнев усмиряя и выдохнул. Похоже, зря.

– Как у вас, мужчин, все просто! Никаких мук совести! Если бы я не почувствовала от тебя отдачу, то не полезла бы в твою семью! Если любил ее, что же на меня запрыгнул, а? – храбрилась Вика.

Я обошел диван, стул схватил и сел так, чтобы она меня видела. Нам тоже пора поговорить без прикрас.

– Поверь, мук совести у меня достаточно. Я с себя ответственности не снимаю: я увлекся тобой, молодость вспомнил, засвербело, где не надо… Сломался я. Не прошел проверку на прочность. Это будет мне горьким уроком.

Да, весь такой сильный и решающий: сам разберусь и везде разрулю. Мне не по чину помощи просить. А нужно было, как только тягу губительную ощутил, к жене идти, просить помочь. Сейчас поздно уже: сделанного не воротишь. Это всегда будет на моей совести. Знать бы, где упадешь, а сейчас для меня соломки нет.