– Я так рад, – прошептал одними губами. Горло сперло от эмоций. – Я люблю тебя.

– Вадим, а ты не думал, что это не твой ребенок? – в вопросе не было жестокости, только констатация, но у меня внутри сжалось все. Не думал. – Я не лгала про Барсова.

– Думаешь, я не поверил тебе? – горько хмыкнул. – Или что мне все равно? Нет, – покачал головой, – я бы убил его только за нескромные взгляды в твою сторону, если бы это помогло вернуть тебя. Но не поможет же. Я не хочу и не могу осуждать тебя. А малыш, – я улыбнулся, пытаясь различить хоть какие-нибудь изменения в ее фигуре, но не нашел, – он же твой, значит, и мой.

Кто-то умный и добрый сказал, что чужих детей не бывает. Хорошие слова, правильные.

– Ты отец, – сжалилась она, глядя на меня задумчивым, стеклянным от непролитых слез взглядом.

– Мальвина моя… – я поцеловал ее колени, стиснул от безграничной радости. – Прости меня. Я такой мерзавец. Я столько раз жалел, что поддался слабости. Что предал тебя. Корил себя за трусость, за малодушие. Я потерял твою любовь и доверие. Но я прошу дать мне шанс снова их заслужить. Любимая…

Она коснулась рукой моих волос, погладила, пальцами зарылась.

– Я все еще люблю тебя. Люблю…

Я замер, потому что в ушах кровь загудела, набатом била: но, но, но…

– Но мне сложно довериться тебе. Я боюсь, понимаешь?

– Катя… – но она пальцем коснулась моих губ.

– Я не чувствую, что способна отпустить и не мучить тебя и себя, – она моргнула и хрустальные слезы побежали по высоким скулам. – Это трудно и долго. И я не знаю, выйдет ли…

– Я буду ждать сколько нужно. Хоть всю жизнь.

Других вариантов у меня не было.

– И еще, – Катя вытерла слезы, и взгляд показался пугающе серьезным, – я не уверена, что хочу этого ребенка.

Меня ментально под дых ударили. Она что сейчас имела в виду?!

– Только я приму решение: ни ты, ни общество, а я, понимаешь?

Гребаный я ебанат! Вот, что я заслужил: любимая женщина даже рожать от меня больше не хочет. Готова пойти на убий… Черт, я даже думать об этом не мог! Готова прервать жизнь невинного существа, потому что его отец ублюдок.

– Катя, – я старался унять бурю протеста, ярости и гнева, крушивших мое самообладание, – я клянусь, что никак не буду давить на тебя с помощью детей. Хочешь, бумажку подпишем о моем невмешательстве? Можешь даже отцом меня не записывать, но не делай этого. Пожалуйста, не делай.

– Мне нужно побыть одной, – обронила, отворачиваясь к окну. Там зеленые листья, молодые, новые. Там жизнь, а у нас пиздец. Как же так! Я думал, самый ад мы уже прошли, но нет, демоны преисподней только принялись за наши души. Мою пусть рвут, но ее пусть оставят нетронутой. И нашего ребенка. Блядь! БЛЯДЬ!