— Как это не нарушает? — выкрикнула, забывшись.

— А так! Паспортные данные ваши? Ваши! Подпись поставили? Работайте! Видите же, что договор вступает в силу через три месяца и к интиму не принуждает! Сказали, чтобы мы не морочили им больше голову и не мешали работать, науськивая на «честных» граждан. Разорвать контракт может только работодатель или путем уплаты неустойки.

— Слишком большая неустойка? — поняла.

— Да, — тихо отозвалась Лелька. — Нолей не сосчитать…

— Большой кредит вам не одобрили бы. У родителей не пытались просить помощи?

— Отцу пришлось бы распрощаться с мечтой о кофейне, мама тоже не на золотых рудниках тогда работала. Мы не могли так с ними поступить, более того — не стали бы подвергать еще и их опасности. Ты же видела маму…даже мы не можем предугадать ее действий. Неизвестно, во что она может впутаться, спасая меня. Феликс сказал, что сам со всем справится и при любом раскладе не позволит мне даже прикоснуться к шесту. Он уже тогда был слишком самостоятельным и из своих заработанных денег оплачивал свою учебу и все наши расходы. Он взял еще несколько подработок, практически перестал спать…но скопленных денег все равно было ничтожно мало. Тогда он и стал подрабатывать драками в разных местах, еле приползая домой…, - слезы дорожками побежали по бледным щекам.

— Доходы превосходили его прошлые подработки во много раз, но синяки и побои все реже сходили с него, хотя он и пытался их скрыть под одеждой. За два месяца нереально собрать такие большие деньги и брат пошел в стрип-бар, чтобы получить отсрочку платежа или разделить на части…

— У него ничего не вышло? — уже знала ответ.

— Эта мразь, зовущий себя боссом, сказал, что ему все равно, кто будет вертеться у шеста, лишь бы он купался в деньгах. Сбежать мы не сможем-найдут, юридически мы бессильны. Попытаемся обмануть- примут соответствующие меры и позаботятся о наших родственниках, связи есть везде. Феликс обещал лично все отработать, только бы они забыли о моем существовании…

— Вот почему он пошел танцевать, — поняла невысказанную им причину.

— Он… пришел домой, накормил меня и сказал, что все будет хорошо, — выдержка дала трещину, снова срываясь на судорожные рыдания. — У КОГО ХОРОШО?! У меня или, может, у него?! Ду-у-ра-ак…Оставался всего лишь месяц…и этот месяц он как безумный пытался научиться танцевать, двигаться…не как полуголый извращенец, трясущий всем, что болтается, а как настоящий айдол с гордостью и чувством собственного достоинства. Сказал, что вернет им грязные деньги, но на собственных условиях, не раздеваясь, — Лелька сделала большой вздох, так как говорила непрерывно, забывая дышать. Она говорила, пока были силы и уверенность это сделать.