Еще в начале ХХ века американский социолог и правозащитник У. Э. Б. Дюбуа назвал историю Соединенных Штатов ложью, о которой договорились. Точнее, ложью, о которой договорились белые. Ибо для черных, как подчеркивал писатель и правозащитник Джеймс Болдуин, эта история была «не чем иным, как невыносимой кабалой, вонючей тюрьмой и кричащей могилой»[627]. Важное требование чернокожего правозащитного движения в США так и не исполнено. Они хотели своей историей стать частью национальной истории, истории, которая началась не только с белых переселенцев, а раньше, с насильственного угона черных рабов из Африки по так называемому «Middle Passage» («Среднему пути»). Им до сих пор отказывают во включении своей летописи в национальный нарратив; со времен Гражданской войны так и не появилась поддержанная государством общая, разделяемая черными и белыми, история о рабстве, о непрекращающемся расизме и системном неравенстве.
«Вы, белые, послушайте меня! – писал Джеймс Болдуин. – История, которую, похоже, никто не знает, это не только то, что читают. И касается она в первую очередь не прошлого. Напротив, великая сила истории в том, что мы несем ее внутри себя»[628]. Для жертв травматической истории насилия она не растворяется сама по себе. Наоборот, если травма рабства не получает символического признания, а причины расизма сохраняются, то для части населения прошлое остается настоящим. Такая история станет прошлым лишь тогда, когда все население США дистанцируется от нее, отказавшись от предпосылок, которые сделали эту историю возможной. Для этого недостаточно показать рабство в Смитсоновском музее[629], где экспозиция сделана преимущественно для черных. Февраль в США считается «Месяцем черной истории» (Black History Month), когда афроамериканские школьники посещают музеи, чтобы услышать там истории о Фредерике Дугласе или Мартине Лютере Кинге. Подобная культурная практика характерна для обществ с двумя строго разделенными нарративами; исторически параллельные общества, каждое с собственным прошлым, живут на одной территории. Америке не хватает признания и усвоения белыми черной истории страданий, а также общего нарратива, который поддерживался бы национальными праздниками, музеями, школьными учебниками. Предложенная Фукуямой концепция «исповедуемой нации» может основываться только на признании общей, инклюзивной истории американской нации.
Израиль – другой пример расколотого общества, которому необходимо вернуться к историческим корням неравенства, чтобы услышать голоса исключенных из общества, признать их и интегрировать в общую историю. В этой стране существуют два параллельных общества – израильское и палестинское – с тремя совершенно разными нарративами: Холокост, Война за независимость и Накба. Рядом с травмой евреев и Холокостом мы видим триумф израильтян с их победой в войне за национальное освобождение, которая, в свою очередь, обернулась травмой для палестинцев. В Израиле нет недостатка в инициативах, пытающихся объединить противоположные нарративы. Кроме группы «Зохрот», ведущей просветительскую работу посредством экскурсий и информирования о палестинской предыстории Израиля и ее следах в местных ландшафтах, действует замечательный проект израильского социопсихолога и социотерапевта Дана Бар-Она, который вместе со своим палестинским коллегой, педагогом Сэми Адваном пишет школьные учебники, объединяющие израильскую и палестинскую историю[630]. Такая модель взаимоотношений, которая успешно реализуется в Европе в ряде трансграничных проектов и делает возможным сопереживание и знание друг о друге, могла бы в Израиле смягчить жесткую политику «либо/либо» и подготовить переход к сосуществованию по принципу «и/и». Важный шаг в этом направлении недавно сделан двумя историками в совместном проекте, объединившем истории Холокста и Накбы[631]. Этот израильско-палестинский проект получает все большее признание в научном сообществе, однако по-прежнему сталкивается с неприятием или безразличием в обществе и среди политиков.