Невдалеке от «Маевского» стоит колхоз «Большевик». Из дальних деревень переезжают люди поближе к центру. Заметьте: не в центр, а поближе. Тут не стараются собрать весь колхоз в одну громадную деревню. Выбрали живописное место в массиве угодий, у большой дороги и сказали: будем строиться, кто желает переехать, тому всячески поможем. Какие усадьбы понастроили! Каждая наособицу: то у ручья, то в лесочке, будто в сквере, у одного колодец под окном, у другого скважина, дворы то вынесены поодаль, то под одной крышей — словом, строили сами для себя, каждый на свой вкус, с максимальными выгодами и благами. И еще одно существенное обстоятельство учтено — рельеф. В этих местах нельзя без колоссальных затрат выстроить деревню в одну линию или поквартально, если, конечно, не лезть на болото, от силы две-три усадьбы разместятся на холме, поэтому селение как будто нарочно раскидано, вписано в среду, в природу, не нарушая естественней прелести места.

Удобства… Почему так сузили это понятие? Заключили в раму из четырех стен некий набор бытовых благ — и вроде бы ничего более человеку не надо. На мой взгляд, это — удобство жизни на земле. И коль так, то нельзя изъять, не нарушив уклада, эти вот холмы, озеро, грибной лес, утреннее солнце, живую землю, колыбель души и кормилицу. Отодвинуть все это, спрятать за серым бетоном — значит сделать жизнь неудобной. А там, где неудобно жить, многолюдья не бывает.

И еще одно — хлев. Обыкновенный хлев, в котором держат скотину. Что, если посмотреть на труд в хлеву не как на обузу, от которой надо крестьянина поскорее избавить, а как на благо, без которого жить на земле тоже неудобно. Распространенное представление: хлев — это придаток, некая пристройка, что ли, к общественной ферме, с которой приходится мириться, поскольку последняя пока еще не удовлетворяет полностью наших потребностей. Статистика подтверждает: да, в общем производстве сельхозпродукции доля личного подсобного хозяйства еще солидная. Посему, дескать, надо поощрять и поддерживать, посему и городские многоэтажки не годятся: негде скотину ставить. Все это, разумеется, так. Деревня все еще потребляет мясо и молоко собственного производства. И не только кормится, но и продает немало.

Председатель исполкома Старорусского райсовета Новгородской области Г. Гражданкин пишет в газете, что местные Советы вместе с колхозами и совхозами всячески стимулируют развитие личного подсобного хозяйства. За 1978 год поголовье крупного рогатого скота у населения выросло на 1430 голов, свиней — на 1153, овец — на 600 голов. Только молока закуплено более двух с половиной тысяч тонн, да еще мясо, шерсть, овчина, да еще тысяча тонн картошки. Усадебные участки занимают 1800 гектаров, столько, сколько пашет средний колхоз. Немало! Что происходит с усадебным полугектаром, когда хозяин переезжает в благоустроенный «городской» дом? Земля пустует, потому что деревня еще стоит и колхоз в усадебную чересполосицу не лезет, а ждать, пока вся деревня переедет, долго, огороды превращаются в бурьянистые пустоши, и тогда на них в лучшем случае пасут скотину. Пустующей приусадебной земли в Российской Федерации насчитывается около 250 тысяч гектаров.