Мой желудок, и так ссохшийся от голода, скукожился еще сильнее.

Когда Пауэр вернулся, на его лице не было ни капли привычной насмешки.

– Ты в порядке?

Я неуверенно кивнула. Протянула ему листовку. И посмотрев на нее, Пауэр разразился проклятиями.

– Это угроза национальной безопасности, – вскипел он. – Достаточно какому-нибудь триархистски настроенному дураку переправить одну из этих листовок на север…

Это и мне приходило в голову.

– Чем сегодня занимаются Ли и Кор? – громко поинтересовался он.

Я обхватила себя руками, почувствовав головокружение.

– Не надо.

– Ли проводит еще одно собрание по поддержанию боевого духа? Вдохновляет голодающих каллиполийцев своей пламенной риторикой?

На самом деле именно этим Ли и занимался в нескольких кварталах от нас. После нашего возвращения из питианской экспедиции он согласился снова проводить эти собрания. Он говорил о военных усилиях, говорил о том, что нужно затянуть потуже пояса ради Каллиполиса, говорил о нашем светлом будущем.

Но не говорил на темы, о которых писал под псевдонимом Сын Революции. Но тот же настрой, тот же оптимизм и видение будущего пронизывали его речи насквозь.

Я сказала ему, что у меня не было времени на обсуждение статей. Но после, прочитав ее, я увидела в ней Ли. Не того разъяренного, измученного парнишку, что вернулся с поединка, а того, кого знала всю свою жизнь. Кто любил глубоко, мыслил ясно, облекал свою любовь и взгляды в моральные принципы, вокруг которых строил жизнь. Он был способен разглядеть за мелочами нечто большее и благородное, даже если это потребует жертв.

Я узнала его глас, читая статью, увидела скрывающееся за идеями о равенстве, честной власти и демократии его знакомое горячее сердце, – любовь к тому, кого любить тяжело, способность разглядеть индивидуальность там, где раньше это казалось невозможным.

Это был тот Ли, которого я любила. Ли, который смог полюбить меня. Хотя мне в детстве пытались внушить, что такие, как я, недостойны любви.

Я читала его статью, думая, кто я такая, со всеми моими суждениями наместника, чтобы стоять на пути такой прекрасной надежды?

Я дала Пауэру единственный ответ, который он сможет понять:

– Может быть, людям не помешает немного вдохновения. Сейчас не так много поводов для радости.

Пауэр искривил губы, посмотрев на меня:

– Тебе нравится политика кнута и пряника?