Я расправила плечи, засунув руки в карманы униформы.
Нет. Мне не нравилась политика кнута. Но я знала, что у меня это хорошо получалось.
И когда у меня случались моменты просветления, я не обижалась на Ли за то, что он стоит по другую сторону баррикад, хотя когда-то мы собирались шагать навстречу будущему вместе. Я не винила его за то, что в нем сияло вдохновение, заставляющее его устремлять взгляд к звездам, в то время как мой взгляд не отрывался от горизонта и земли. В такие моменты я знала, что этот Ли, который порой усложнял мою работу, тот же прежний Ли, которого я всегда считала достойным человеком.
Это случалось в светлые моменты жизни. Но сейчас не один из них.
Пауэр бросил последний взгляд на листовку, а затем смял ее.
Еще один лист пронесся по площади мимо нас.
– Энни, пришло время начать с этим разбираться.
– Что? – глухо спросила я, хотя, конечно же, знала ответ.
Они повсюду, поняла я, пока осматривалась вокруг: листовки разлетались по площади, погрязая в грязном снегу. Никто из железных не смел прикасаться к ним в присутствии стражников, но они с любопытством разглядывали листовки, и я знала, что, как бы тщательно городская стража ни прочесывала город, стараясь конфисковать каждую из них, этого будет недостаточно.
Но его здесь не было, чтобы ответить на мой вопрос.
– Донести на них, – сказал Пауэр. – По крайней мере, на нее. Они должны найти эту типографию и закрыть ее.
Городская стража искала нелегальную типографию Отверженных на протяжении нескольких недель. Безрезультатно.
Я посмотрела на листовку. На послание от Дочери Саутсайда.
Вспомнила, как у меня все сжалось внутри, когда Мегара уселась рядом с Ли и улыбнулась мне.
Мне казалось, что я никогда не испытывала к ней такой неприязни, как в тот момент. Но ревность и горечь вовсе не значили, что я хотела, чтобы ее допрашивали или пытали, а именно это и случится, если я донесу на нее в Министерство.
– Мы не знаем…
– Мы знаем достаточно.