«Большая часть фильма снята в неожиданно сдержанной цветовой гамме: оттенки коричневого и бежевого, серый, сине-серый и черный, – анализирует «Дюнкерк» историк кино Дэвид Бордуэлл. – Через композицию фоновых пейзажей Нолан акцентирует внимание на том, сколь размыта граница между морем, небом и землей; они почти что сливаются друг с другом». Иными словами, режиссер отказывает героям-солдатам в самом привычном и надежном ориентире – линии горизонта. Томми присоединяется к другому молодому бойцу Гибсону (Анайрин Барнард), и вместе им почти удается бежать на судне Красного Креста, но тут корабль подбивают бомбардировщики. Позднее герои попадают на борт эсминца, и Томми спускается на нижнюю палубу за чаем и тостами с джемом, нервно оглядываясь на закрывающиеся железные двери. Эсминец напарывается на торпеду с подводной лодки и тоже идет ко дну. В полной темноте корабль накреняется, и камера поворачивается на 45 градусов: стена воды по горизонтали надвигается на солдат, заглушает их крики и превращает их тела в смутные, извивающиеся фигуры. Один из бойцов так и вцепился в свою жестяную кружку.

Питер О’Тул в фильме Дэвида Лина «Лоуренс Аравийский» (1962).

Лин на съемках «Дочери Райана» (1970) на побережье графства Клэр в Ирландии.

Снова и снова «Дюнкерк» обыгрывает важнейший страх Нолана: герои оказываются взаперти – вернее, сами запирают себя в ловушке, сдаются на милость структур, которые вроде бы обязаны оберегать их, но на деле становятся для них западней. Кокпит превращается в гроб. Спасительный корабль тянет на дно. Стены укрытия разлетаются, словно шрапнель. Каждый из трех сюжетов загоняет персонажей в замкнутые пространства.

В истории на борту «Лунного камня» герой Марка Райленса и его сын Питер (Том Глинн-Карни) вдруг замечают уже почти затонувший корабль. Прибыв на место, они достают из воды продрогшего моряка (Киллиан Мёрфи). Тот контужен, оцепенел и поначалу не может сказать ни слова. Но наконец произносит: «Подлодка». Когда Джордж предлагает ему спуститься на теплую нижнюю палубу, матрос в ужасе отшатывается. «Оставь его, Джордж, – говорит мистер Доусон. – На палубе ему спокойней. Кто пережил бомбежку, знает это»[130]. В рассказах очевидцев Нолана захватил один повторяющийся образ: далекое зарево пожаров на горизонте. Место, от которого хочется бежать. Мысль о возвращении в Дюнкерк вызывает у моряка панику, и Джордж запирает его в каюте – мы слышим щелчок замка и тут же вспоминаем предыдущий сюжет.

В третьей новелле, «Воздух», летчики британских ВВС Фарриер (Том Харди) и Коллинз (Джек Лауден) дают бой немецким юнкерсам и хейнкелям. Самолеты ныряют, крутят бочки и петли, а фоном для битвы выступает оловянно-серый пейзаж, где небо и вода почти неотличимы друг от друга и словно образуют какую-то совершенно новую стихию. Когда одного из летчиков сбивают, поток воды рвется в кабину, но колпак ни в какую не хочет открываться.