Монтажер Ли Смит, Нолан и главный звукорежиссер Ричард Кинг за работой.

В 2009 году, пока Нолан готовился к съемкам «Начала», у его отца диагностировали четвертую стадию рака поджелудочной железы. Так совпало, что в этом фильме герой Киллиана Мёрфи примиряется со своим умирающим отцом в исполнении Пита Постлетуэйта – на эту иронию режиссер потом отдельно указывал журналистам. «Наши отношения с отцом для меня очень важны… были очень важны, – вспоминает Нолан. – Он не дожил до премьеры “Начала”; умер по ходу съемок или сразу же после их завершения. Но его смерть очевидно перекликается с историей отца в этом фильме, и я удивлен, что никто этого не заметил. Наоборот, я ждал за это критики, хотя на самом деле “Начало” – фильм не про мою семью. Я вот как скажу: по ходу сюжета могущественный бизнесмен из Австралии должен передать свою империю сыну. Я остановился на Австралии, чтобы использовать в фильме рейс Сидней – Лос-Анджелес. На тот момент это был самый долгий (или один из самых долгих) перелет в мире. И больше я ничего не скажу. Эту отсылку никто не разгадал».

Нолан и Ханс Циммер во время постпродакшена. «Дюнкерк» воплощает собой самый амбициозный сплав звука и изображения, когда-либо опробованный Ноланом.

Пожалуй, в «Начале» режиссер действительно размышляет не столько о своей семье, сколько о корпорациях-монополистах – например, об империи Руперта Мёрдока[132]. Но в саундтреке «Дюнкерка» Нолан сознательно вступает в музыкальный диалог с отцом. «Уже на раннем этапе я переслал Хансу запись своих часов, – рассказывает он. – Они очень назойливо тикают, и на этом звуке мы решили построить саундтрек. Музыку мы прорабатывали на протяжении всего создания фильма». Прямо по ходу съемок Циммер прилетел в Дюнкерк, зачерпнул в стеклянную банку горсть берегового песка и по возвращении в Лос-Анджелес поставил трофей у себя на столе. Нолан кратко описал ему задачу и бросил композитору концептуальный вызов: как написать музыку, которая дает зрителям ощущение беспрестанно возрастающего напряжения? В одной из ранних демокомпозиций Циммер использовал звук воздушной тревоги, но ему также хотелось решить задачу при помощи оркестра. Чтобы доказать, что тон Шепарда можно использовать в симфонической музыке, он отправился в Лондон и записал там оркестровую композицию продолжительностью свыше ста минут. Затем Циммер вернулся в Лос-Анджелес, попробовал наложить музыку на черновой монтаж фильма – и понял, что попал в переплет. Поначалу все смотрелось неплохо, но когда дело дошло до конкретных деталей монтажа, быстро обнаружилась проблема: если звук постоянно возрастает, а ритм остается непрерывным, то в фильм невозможно вносить изменения. Ради какой-нибудь правки на сороковой минуте приходилось переделывать музыку в самом начале ленты. «Это была катастрофа: мы записали оркестр в Лондоне, а потом выяснили, что звук не подходит к изображению, – рассказывал Циммер. – А сроки уже поджимали. Механика времени меня совершенно измотала. Особенно не хватало сна. “Дюнкерк” – один из тех фильмов, на которых я весь день сидел в студии и работал, затем возвращался домой и засыпал, но даже во сне продолжал работать. Повсюду думал только о музыке».