— Война нас свела, Катюша, — продолжил свой рассказ прадед. — Наши жизненные пути дважды пересеклись. Это было в 41-м и 44-м годах прошлого столетия. Он был мне верным помощником и лучшим другом. Он спасал неоднократно мне жизнь. Я ему очень благодарен за это, — Ольбрихт замолчал, но через секунду добавил: — Он был героем войны, Катя. Вот какой был Степан Криволапов.

— Дед, подожди, я тебя не понимаю. Он что, был предателем? Ведь он был русским. Я знаю, что в молодости ты служил в вермахте, мне бабушка Златовласка рассказывала. Это одно. Но Криволапов воевал с тобой против русских — это другое.

— Предателем? — старый Ольбрихт посуровел, сдвинул брови, вспыхнул: — А вот эти могилы, — он указал тростью на бескрайнее море серых надгробных плит, — там что, тоже лежат предатели России из числа Белого воинства? А миллионы взятых в плен русских солдат в начале войны по вине товарища Сталина и замученных в концлагерях — они что, тоже были предателями? Пусть, Катюша, историки и политики разбираются, кто прав, а кто виноват, кто был истинным предателем, а кто по ложному обвинению, кто воевал за демократические ценности, а кто за мнимые, опираясь на ложные постулаты. Насчет Степана не беспокойся. Он был реабилитирован Россией в девяностых годах прошлого века и награжден русским орденом за героизм, проявленный в конце войны. Приедем в Германию, я тебе все расскажу подробно. Ты должна это знать как будущий журналист.

— Да, я учусь на журфаке МГУ, на третьем курсе, — немного с пафосом ответила девушка. — Мне интересно докопаться до истины.

— Это хорошо, Катюша. Только будь честной, непредвзятой в своих репортажах. Холуев хватает везде. Особенно у нас в Европе, не говоря уж о Соединенных Штатах. Заполитизировались дальше некуда. Лгут, не моргнув глазом, заставляя весь мир верить в их шизофренические бредни. А кто против, тех объявляют врагом демократии, и там с помощью военного переворота устанавливают свои режимы или создают невыносимые экономические условия. Вот такие вот дела, Катюша у нас на Западе и за океаном. Ладно. Что-то я много тебе лишнего наговорил. Иди помоги подняться Николет. Надо уходить. Скоро поминальный обед.

— Франц! Подожди! — вдруг кто-то из-за спины окликнул его четким уверенным голосом, когда девушка ушла к могилам. — Я еще не возложил цветы. Я очень долго искал этой встречи с тобой.

Слова были произнесены на немецком языке. Никто, кроме престарелого Ольбрихта, не понял их и не услышал.

Ольбрихт вздрогнул от неожиданности, сразу попав под магическую силу голоса. Голос показался ему очень знакомым, даже до боли в сердце родным и близким. Но он не мог понять, кто его позвал. Где он слышал этот голос? Через несколько секунд из глубин памяти стали всплывать фразы, которые он слышал давным-давно, почти в нереальном мире, произнесенные чуть насмешливым, ироничным тоном и, как он вспомнил, исходившие тогда из правого полушария мозга.