— Нельзя тебе идти, дядя Саша! — строго сказал Рубин. — Если нас с Яшкой сцапают возле этих домов, то мы как-нибудь отбрехаемся. Мол, гуляли, свиданка была или еще чего. А вот если ты там окажешься, то это будет совсем подозрительно.

— Цыц, Рубин! — я криво ухмыльнулся. — Не пальцем деланный, понимаю, что попадаться нельзя. Значит работать будем ювелирнейше. По тонкому льду ходим, всем понятно? Если бы я был на месте графа и пытался себя подловить, то за каждым кустом бы соглядатая посадил. Значит никакого шухера быть вообще не должно. И вам тоже попадаться нельзя, ясно?

Я разложил лист бумаги и по памяти начертил расположение тех трех домов, на которые донес Вязовскин.

— Ближний свет… — проворчал Рубин. — Это же разные концы города, получается. А дом Шмулей вообще в Завеличье. Это надо исхитриться через реку перебраться. Не месяц май уже, плавать-то…

— Прутько, получается, ближе всех, — сказал я, почесав в затылке. — Значит, с них и начнем. Кто знает, может к остальным и не понадобится идти.

— А это, получается, тот самый дом, где мы прятались с доктором? — Яшка ткнул пальцем в мою импровизированную карту. — Вяз в соседнем доме живет, можем к нему заглянуть по дороге. Может сразу чего поймем…

— Может, не будем темноты дожидаться, сразу пойдем? — предложил Рубин. — Пока дотопаем до этой окраины, пока то да се…

— Не суетись, Рубин, — хмыкнул я. — Раз уж у нас сегодня подозрение на подозрении, давайте соблюдать полную конспирацию. А то глупо будет за домом Прутько проследить тихо, как мыши, а сдаст меня, например, та же самая Марфа. Дамочка она, конечно, себе на уме, но за денежки что угодно может сделать. Так что пусть уж думает, что мы оба с Яшкой дома остались.

И чтобы просто так не сидеть и ждать, мы решили пустить домашним пыль в глаза по полной программе. Оставили Рубина сидеть в моей коморке, а мы с Яшкой спустились на кухню, принялись греметь посудой, кипятить чай и громко болтать. Яшка в красках живописал, как он пытался спрятаться от авианалета под грузовиком, и как его какой-то шарфюрер за ногу оттуда выволок, а через минуту в этот грузовик бомба попала. Кумушки-соседки во главе с Марфой тоже сбежались на кухню, слушали, ахали. В общем, принимали активное участие. Потом Яшка приволок бутылку самогона, мол, нервное путешествие, надо бы успокоиться перед тем, как спать пойти. Мы сделали вид, что пьем. После третьей изобразили опьянение. Яшка принялся сбивчиво рассказывать какую-то слезную историю без начала и конца. Что-то про любовь, месть и родственные узы. Потом я поволок его на улицу, вроде как проветриться. И довел благополучно, с притопами-прихлопами и «ты меня уважаешь?» до его комнаты. Для возможных слушателей за спиной мы еще немного пошумели — Яшка сопротивлялся укладыванию и порывался идти бить кому-то морду. Я нетрезвым голосом увещевал, что завтра надо быть, как огурчик…

В общем, развлекли соседей. По полной программе. В финале шоу я, громко топоча, поднялся к себе. Задевая все углы и стены, разумеется. И грохнул дверью со всей дури. Так, что в бордельхаусе, наверное, слышно было.

Полчаса спустя мы все трое встретились в оговоренном месте, под прикрытием кустов с одной стороны и полуразваленной кирпичной стеной с другой.

— Разделимся, — приказал я. — Рубин первый, если что заметишь, дашь знак. Котом мартовским вякнешь, как ты умеешь. Я следом иду, Яшка замыкающий, смотри, чтобы хвост за нами не увязался. Дистанцию в полсотни шагов, примерно, друг от друга держим. Все, пошли…

До дома Прутько несколько кварталов. Идти решили проулками и огородами. На основных улицах восстановили освещение и соваться туда опасно. Хотя патрулей сейчас немного, в городе в последнее время относительно спокойно и фрицы уже считают Псков в доску своим, навечно. Вервольф тоже пока прекратил с репрессиями, сейчас перед финальной «битвой» за Янтарную комнату лишний шум ни к чему поднимать.

Прошли мимо комендатуры, там, в окне графа горел свет. Хм… Старый хрыч еще на работе? Совсем на него не похоже, обычно режим он блюдет. Зарядка, кофе и прослушивание музыки у него чуть ли не по расписанию. Видно совсем помешался на ловле предателя или… Все ломает голову над вывозом Янтарки? Мне об этом ни полслова. Вот, гад, я тебе столько раз жизнь спасал, а ты доверяешь только самому себе, получается. Даже Марта сегодня в больничке, будто под подозрением оказалась.

— Пришли, — выдохнул Яшка.

Он вырос у меня прямо перед носом, как черт из табакерки, я чуть ему в глаз не двинул машинально.

— Тьфу, ты напугал, чертяка!

— Так я машу, машу, тебе дядь Саш, — оправдывался он. — а ты задумался.

— Есть такое, — кивнул я. — Этот дом?

Я ткнул пальцем на солидное строение из «еврейского» тесанного камня. Массивный дом, казалось, вот-вот провалится в землю по «пояс».

— Он самый, — кивнул Яшка. — Тута под фамилией Прутько Мосензоны и прячутся.

Свет не горит, как и положено, в комендантский час, отчего каменный «замок» кажется огромным склепом-могильником.

— Не слабенькая усадьба, — тихо присвистнул подоспевший Рубин. — Отчего ее фрицы себе не оттяпали до сих пор?

— Говорят, что там привидения водятся в подвалах, — усмехнулся Яшка, — фашисты народ суеверный, вот и не квартируются в нем.

В соседнем доме послышался шум: возня, что-то бухнуло о пол, сдавленный не то крик, не то поросячий хрюк. Что-то разбилось и все тут же стихло.

Мы притаились за живой изгородью из низкорослого мелколистного вяза, которая заменяла забор возле покосившейся хибары. Такие деревца почти до морозов зеленые стояли, никак опадать не хотели. Шум доносился из этой хибары.

— Это что еще за избушка на курьих ножках? — кивнул я на замшелый домишко, с грустными чумазыми оконцами, ставни от которых частично сгнили.

— Вот там как раз предатель и живет, — прошептал Яшка.

— Похоже, у него гости, — я озадаченно нащупал нож.

— Проведаем? — цыган тоже вытащил ножик.

— Можно, только осторожно, — ты сзади обойди, посмотри через окно, Яшка со мной.

Я взобрался на крыльцо. Скрипучее, падла, как ржавые качели. Чуть не угодил в дырку ногой — доска прогнила и давно рассыпалась в труху.

Потянул осторожно на себя дверь. Заперто.

— А-а! У-у! — внутри кто-то сдавленно завывал.

Может ну его, этого Вяза? Но нет… Нужно выяснить, кто внутри. Если фрицы заявились, то мы опоздали, наверняка с него спрашивают за донос. Получается, что Мосензоны уже смылись? Но кто их тогда предупредил? Черт, ни хрена не понимаю…

Я спустился с крыльца и прильнул к оконцу, где за толстой мешковиной брезжил тусклый свет. Уголок стекла разбит. Я аккуратно отодвинул мешковину пальцем и заглянул внутрь.

Мать вашу! Наши!

Посреди единственной комнаты привязанный к стулу сидел Вязовскин и что-то доказывал двум дюжим молодцам, одетым под рабочий люд. Но одного из них я сразу узнал. Степан (тезка Лисьей морды) из партизанского отряда, тот что в первую нашу встречу возрастом со мной мерялся и хвалился, что ему уже сорок годков, не то, что мне молокососу. Ну да… Морда обветрена, изрезана тяготами жизни, борода с проседью. Выглядел он постарше меня.

Как бы так себя проявить, чтобы не словить пулю? С перепугу партизаны и пальнуть могут. Решил не скрываться, а постучать в дверь. Тихо так стукнул, осторожно. Внутри сразу все замерло.

Через некоторое время раздался скрипучий голос Вяза:

— Кто там?

Я на всякий случай отошел от двери и встал чуть сбоку, если вздумают сквозь доски стрелять.

— Степан, — обратился я к партизану через щели в «картонной» двери. — Свои. Это капитан Волков, разведка. Открывай.

Дверь немного подумала, помялась и нехотя приоткрылась выставив на меня сразу два ствола ППШ.

— Ого! — выдохнул Степан. — Ты что ли? Саша!

— Нет, бляха, дедушка Мороз. Автомат убери, — я юркнул внутрь. — Дверь не закрывай, там со мной еще две «снегурочки».

В дом зашли Яшка и Рубин.

— Миха, ёшкин кот! — Яшка сходу принялся обнимать второго партизана. — Земеля, ты ли это?

— Яшка? — молодой партизан чуть автомат не выронил, пока Яшка тряс его руку.

— Тише вы, — шикнул Степан. — Чай не на базаре. Двери закрой, — кивнул он Рубину.

— Это что у вас за вылазка? — спросил я Степана. — Опасно играете. В самом центре логова фрицев допросы устраиваете.

— Да, ты понимаешь, Сань, — поморщился Степан. — В последнее время кто-то на наших стал доносить. На горожан, что партизанам помогают. Вот появились сведения, что Лешка этот юродивый не чист на руку. Вроде как его рыльце замешано.

— Не сдавал я никого, — Вязовскин бухнулся на колени и стукнулся лбом о половицы. — Ей, богу, не сдавал, Христом-богом клянусь!

— Цыц, паскуда! — замахнулся кулаком на него Степан. — Матрена зазря говорить не будет.

— Да сплетница эта ваша Матрена, — подвывал предатель. — Давеча я ей банку не вернул, вот и точит на меня зуб карга старая.

— Да что с ним разговаривать? — партизан Миха засучил рукава. — Кончать его надо, дядя Степан.

— Да погоди ты, не суетись, — закряхтел бородач. — А если и вправду не он?

— Он, — заверил я и подошел к Вязовскину, ткнул его носком ботинка в бок. — Помнишь меня?

Тот поднял зареванную морду. Проморгался и замотал головой, — первый раз вижу вас, товарищ дорогой.

— Я был в комендатуре, когда ты на своих соседей доносил.

— Ей богу не был я в комендатуре, не я это был. Кто б меня убогого туда пустил? Не я это!..