— Слушаю, герр граф, — спокойным голосом сказал я в телефон.

— Герр Алекс, зайдите ко мне, — сказала трубка в ответ.

Я шагнул к двери. Внешне совершенно спокойный, внутри — как туго скрученная пружина.

Быстрый взгляд на графа — тот нахмурился и смотрит в пол. В тонких пальцах дымится наполовину выкуренная сигарета.

Я сделал еще шаг вперед, опустил голову и незаметно посмотрел на Шпенглера.

Тот не проявил ко мне ровным счетом никакого интереса. Оглядел равнодушным взглядом и снова начал сверлить глазами графа.

— Герр Алекс, сегодня я уже не появлюсь, так что можешь идти домой, — сказал граф и безмятежно улыбнулся. — Нам с герром штурмбаннфюрером нужно кое-что обсудить.

Граф поднялся со стула. Шпенглер тоже. Граф шагнул ко мне, похлопал меня по плечу и зачем-то сунул в пальцы недокуренную сигарету.

— Герр граф? — подал голос я. — А что насчет завтра? И заданий, что вы оставили?

— Потом поговорим, герр Алекс, — ответил граф, и они направились к выходу. Я пошел за ними до самого крыльца, сохраняя растерянное выражение на лице. Проследил, как граф и Шпенглер сели в черный «мерседес» и укатили. Напоследок граф помахал мне рукой.

Дежа вю, бл*ха! Опять я стою на крыльце и держу в руке чужую дымящуюся сигарету. Только в этот раз крыльцо комендатуры, а не бордельхауса. Я проводил взглядом графа и вежливого до тошноты СД-шника. Граф был подчеркнуто расслаблен, улыбался. Значит, нервничает. Впрочем, на его месте я бы тоже нервничал. Правосудие в Рейхе весьма скорое и жестокое.

Н-да, ирония. Хотел подловить предателя, и так увлекся расставлением ловушек, что сам попал под подозрение.

Выкрутится.

Наверное…

Я бросил дымящийся бычок в урну и огляделся. Граф приказал мне топать домой. Время — еще даже полудня нет.

Домой я, конечно же, не пойду. Но и к складу этому загадочному пойти тоже не могу. При свете дня очень легко засветиться в неподходящем месте. Я решительно взялся за ручку двери и вернулся в кабинет. Задрот я, в конце концов, или нет? У меня там на столе лежит стопка документов, которые меня ждут. Еще какие-то музейные каталоги, бумаги, написанные от руки, которые нужно напечатать на машинке, пачка каких-то пожелтевших писем, которые мне граф еще вчера отдал на перевод. Ключ к какому-то кладу ищет, не иначе.

Я вернулся в кабинет и сел за свой стол. Разложил все, взялся за ручку и принялся переводить. Благо, мозги мне для этого напрягать не требуется, так что мог спокойно подумать. Янтарная комната может приехать в этот склад со дня на день. Неплохо бы этот момент отсечь. И что потом? Вот прибудут эти ящики здоровенные в Псков, и? Янтарная комната — это тебе не футлярчик с цацками, его вот так просто под рубашку не спрячешь. Там грузовики нужны, чтобы вывезти. Ну, допустим, Яшка отлично грузовик водит. Но…

Маркировку надо менять, вот что. И влезать в логистические документы, чтобы эти ящики под видом чего-то другого, погрузили, скажем, в вагон. А вагон потом отправить куда-нибудь, скажем…

— Тук-тук! — раздался над самым ухом воркующий голос Доминики. — Ты так заработался, что даже не слышал, как я в дверь стучала?

— Извини, дел просто невпроворот, — проворчал я, водя ручкой по бумаге. Тут все было честно. Я не завис, размышляя, я действительно продолжал заполнять таблицу экспонатов. «Ваза античная, терракота… Половник позолоченный… Фарфоровая фигурка птицы…»

— Я видела, что граф уходит с герром Шпенглером, — голос Доминики стал серьезным. — Значит тебе необязательно тут сидеть, ведь так? Вряд ли граф вернется в ближайшие несколько часов…

— Верно, необязательно, — кивнул я. — Но лучше сидеть здесь, чем дома.

Доминика быстро наклонилась и положила передо мной лист бумаги. Потом наклонилась ко мне и быстро прошептала на ухо:

— Жду тебя там через полчаса, — потом быстро выпрямилась. — Передашь герру графу, что я заходила. Мне нужна его экспертная помощь.

И она процокала каблучками к выходу. Оставив в комнате лишь шлейф ее тонких духов.

Глава 20

Глава 20

На листочке, что оставила Доминика нарисованы сапоги и… Хрен поймешь, что это. Палка с щетиной? Зубная щетка без ручки? Хм-м… Я повертел листок и так, и сяк, да это определено щетка! Типа, обувная… Ну, конечно, раз рядом сапожищи начертаны, точно обувная.

Выходит, что место встречи с Доминикой городская площадь. Ее символом давно уже стал смуглый чистильщик обуви, что полировал сапоги клиентов без выходных.

Рубин звезда… Знала бы Доминика, что он мой человек, когда назначала встречу рядом с ним.

До площади из комендатуры добрался минут за десять. Доминика, как раз восседала на колченогом табурете Рубина, а он колдовал над ее туфельками, недоумевая, что там можно чистить на идеально ухоженной коже лодочек. Но за работу взялся, ведь дама явно платежеспособная и улыбчивая. Подзатыльника не отвесит и копеечку даст.

Увидев меня, цыган чуть напрягся, думал, что я по его душу пришел. Я снял кепку и стал ей обмахиваться. Жары нет, но вроде как мух отгоняю. Это наш условный знак, означающий, что все пучком и сиди на жопе ровно. Расслабься.

Цыган выдохнул. Уловил мой взгляд, который я задержал на Доминике и все понял за кем я пришел. Ускорился и закончил с ее туфельками через минуту, не стал даму задерживать.

Та встала с табурета, одарила цыгана горстью монет (судя по лыбе Рубина, горсть оказалась приличная) и зашагала в сторону тенистой аллеи на краю площади. Я увязался за девушкой, попинавыя по дороге камешки и беззаботно сунув руки в карманы брюк. Тунеядец на прогулке, да и только.

Доминика остановилась и присела на скамейку под старой березой. Вытащила тонкую сигарету и закурила. Я сел рядом, но не вплотную, будто не с ней вовсе.

— К чему такие шпионские игры, — процедил я шепотом, почти не шевеля губами.

— У меня для тебя поручение, Алекс, — проговорила Доминика.

Готов поклясться, что губы у нее вообще не шевелились. Покруче чем у меня вышло. Ого… Вот это подготовка.

— Слушаю.

— Под этой скамейкой лежит дощечка… Ее нужно прицепить на тот вагон, который перевозит наш груз. Состав на станции остановился.

— Ты решила поменять маркировку вагона?

— Да… Это важно. Я отвлеку охрану, а ты все сделаешь. Я в тебя верю, Алекс…

— Ловко же ты мной распоряжаешься, согласия не спросила, а уже веришь в меня, — я сделал вид, что немного возмутился. Надо же было чуть повыделываться.

На самом деле Янтарка шла грузовиками, а что было в тех ящиках, что вместо Янтарной комнаты граф официально отправил из Царского села, я и сам не знал. Железки какие-нибудь, наверное. Или вообще булыжники и кирпичи.

— Нужно довести начатое до конца, — Доминика улыбнулась одним уголком рта.

— Ладно… — хотелось кивнуть, но вовремя сдержался. — Когда выдвигаться?

— Я пойду на станцию прямо сейчас, ты выдвигайся следом минут через пять. С охраной я разберусь, удачи тебе, Алекс.

— И тебе…

Доминика встала и ушла, а я сидел, болтал ногой и изображал праздного прохожего, который присел на лавку, чтобы поглазеть на дерущихся воробьев и проходящих фрау.

Удача явно мне понадобится. Присутствие посторонних на станции, где сгрудились проходные составы с оружием, амуницией и прочей тушенкой — каралось расстрелом. Сильно уж бдели фрицы за этим местом. Тут никакой пропуск, выписанный левой пяткой, не спасет. Если в городе я мог отбрехаться от любого патруля как переводчик самого графа, мол, простите, нажрался, заплутал, то на железнодорожной станции такое не прокатит. Туда так просто не попадешь, а если и попал, значит, ты либо диверсант, либо партизан.

Пора. Я уронил на землю монету и полез за ней под скамью. Выудил монету и заодно нужную дощечку. На ней значилась маркировка из цифр и непонятных аббревиатур, нанесенных черной краской через трафарет. Сунул табличку за пазуху и пошлепал в строну станции.

Попасть туда оказалось проще, чем я думал. Белый день на дворе, кругом немчура шныряет, вот и расслабилась охрана, да и собаки их сытые на солнышке задремали, шкурой подрагивая.

Я проскользнул на станцию, незаметно перемахнув через колючку, даже не зацепившись. Научился за время пребывания здесь быть почти невидимкой.

Спрыгнул с платформы и затерялся среди змеевидных составов. Пахло креозотом, ржавым железом и очередной интригой.

Так… Где этот товарняк? Логично предположить, что не в тупике, а на путях поближе к магистральным. Груз-то ценный на нем официально загружен.

Я вышел к основному пути, ныряя под вагонами карасиком.

Тюк! Тюк! — послышались стуки по металлу. Черт! Обходчик! Нырнул под вагон и притаился. Перед моим лицом встали стоптанные сапоги. Молоточек ударил по колесу, отдавая звоном в ушах. Что-то не понравилось обходчику, он стукнул еще. Может, я звук искажал своей тушкой. Подвинулся чуть дальше, но под локтями предательски зашуршал гравий.

Сапоги перед моим лицом замерли, раздумывая, что делать. Затем вдруг приняли горизонталь, опуская на землю их владельца. На меня уставилась бородатая пропитая морда.

Хвать! Я вцепился в бороду и притянул морду к себе.

— У-у! — завыла борода перегаром.

— Тихо ты! — прошипел я, прикрывая свое лицо другой рукой, чтобы харю мою не срисовал железнодорожник.

— Не убивай, я ничего не скажу, вот те крест! Пусти… У-у, больно!

— Если будешь вести себя тихо и покажешь мне, где состав из Царского села который пришел, то жить будешь.