Зотов перевернулся на спину и закинул ноги на трухлявый пенек. Сам бы покурил с удовольствием, привел мысли в порядок, успокоил нервишки. Нельзя. Лес только с виду безлюден и тих, а присмотрись – как Первомай в центре Москвы. То и дело встречались тропы со свежими следами в грязи, лошадиный помет, затоптанные окурки. В округе, по деревенькам и хуторам до сих пор прятались окруженцы: голодные, злые, опасные, кто в примаках, кто сам по себе, – ожидая, пока ситуация прояснится, навсегда пришел немец или на время. Кроме них партизаны – настоящие и не очень, и те и другие грабят и стреляют чужаков без предупреждения. От бескормицы тянутся в лес местные жители, берут ягоды и грибы, ищут оружие и боеприпасы, брошенные отступающими частями Красной Армии. Старики, женщины, дети, а среди них положенный теорией вероятности процент агентов абвера, гестапо и прочих интересных структур, где людей разбирают по запчастям. Поэтому лучше здесь не курить.

Лейтенант убрал карту и повел группу в обход выгоревшего участка, усеянного острыми пиками почерневших стволов. Тонкий слой почвы превратился в золу, могучие сосны обрушились, жутко растопырив узловатые корни, и теперь напоминали рассерженных кракенов. Сквозь гарь и пепел, прибитые дождями и снегом, густо пробилась нежная изумрудная зелень. Дробно выстукивал дятел, прыгая по верхушке мертвой сосны. Морем раскинулся огромный малинник, над которым кое-где дыбился сухостой. Лес становился все гуще, вершины елей сомкнулись над головой, закрыв небо и солнце. Заметно похолодало, Зотов застегнул пальто на все пуговицы. Весенняя жара обманчива, вроде потеешь, а дунет порывистый северный ветерок – и привет, температура под сорок, давненько не виделись. До ближайшей больнички три сотни верст по лесам, а у разведчиков из лекарств – бинт, ампулы с йодом, вата и матерчатые жгуты. Ах да, еще фляга спирта. Вот бы хлебнуть…

Глава 2

Глава 2

После полудня тучки рассеялись, ветер утих, лес наполнился вонючими болотными испарениями и стрекотом птиц. Тепло, словно в бане. И веники в наличии, Зотов пару раз получил по роже напружиненной веткой.

По пути миновали крохотное торфяное озерцо с водой цвета крепкого чая и топкими берегами. Разведчики не спешили, часто останавливались и напряженно слушали чащу. В час дня с надсадным и прерывистым гудением над головами пролетел «Фокке-Вульф» Fw 189, в немецком обозначении «Flugauge» – «Летающий глаз». На советском фронтовом жаргоне – «Рама», из-за характерной формы фюзеляжа, похожего на форточку с крыльями. Этот юркий самолетик-разведчик солдатня ненавидела всеми фибрами души: после появления «Рамы» непременно ожидай всяких пакостей – артобстрела или бомбежки. Какой черт принес его в лес? Не к добру это, ох не к добру. Чертова этажерка заложила круг и исчезла, гул моторов растворился в небе. В остальном – спокойствие и благодать. Над лесом вновь безмолвно плыли редкие белые барашки облаков. Тянуло выкупаться в холодной весенней воде, остудить потное, разгоряченное тело.

Егорыч, идущий метрах в десяти впереди, жестом приказал остановиться и медленно, словно нехотя, опустился на живот и уставил широкий раструб пулеметного пламегасителя перед собой. Группа залегла, разобрав сектора для стрельбы. Зотов мешком свалился за трухлявый, заросший мхом и лишайником пень. Карпин осторожен, словно волк, крадущийся на овчарню, зря не рискует. При малейшем сомнении разведчики замирают и выжидают, пока не убедятся, что опасности нет. Резкая птичья трель, скрип сохлого дерева – повод ткнуться лицом в опавшие листья и сухую траву. Герои-тыловики, не нюхавшие пороху и видевшие врага на плакатах, непременно назвали бы лейтенанта перестраховщиком. Для Зотова же бдительность Карпина – очередное подтверждение квалификации фронтового разведчика. Такие командиры всегда Зотову нравились, в отличие от выскочек-полудурков, раз за разом бросающих солдат в самоубийственные атаки.

– Выходим в заданный квадрат, – шепотом предупредил лейтенант. – Предельная внимательность, можем нарваться на пост. Без приказа огонь не открывать, иначе рыло начищу.

Егорыч повернулся и поманил пальцем. Зотов и Карпин, согнувшись в три погибели и касаясь руками земли, подобрались к старшине.

– Гляньте, какая цаца, – муркнул Егорыч. – Ориентир – раздвоенная елка, немножко левее, будьте любезны.

Зотов присмотрелся к огромной разлапистой ели, двумя вершинами подпиравшей безмятежные небеса. Вроде ничего необычного. Ага. У самой земли из-под шатра густых веток торчали на свет божий босые грязные ноги. В тени угадывалась винтовка, приставленная к стволу.

– Дрыхнет, будьте любезны, – доложил Егорыч. – Я его, стервеца, случайно засек, глаза еще видят, совсем не ослеп. Вроде один. Слышите?

Зотов уловил доносящееся сопение и невольно позавидовал спящему. Живут же люди.

– Волга, обезоружь этого соню по-тихому, – распорядился Карпин.

Волжин привстал и крадучись, ставя ступню на носок, пошел к раздвоенной ели. Замер в кустах, приблизился к спящему и, воровато оглядевшись, сцапал винтовку. Торчащие ноги кражи вверенного имущества не обнаружили. Сашка подложил ладони под голову и изобразил сладкий сон.

Карпин подошел, на всякий пожарный держа заросли под прицелом ППШ. Зотов, приклеившись следом, заглянул лейтенанту через плечо. Под елкой разметался худенький рыжий подросток, почти мальчишка, в грязных штанах и потрепанном немецком френче с ободранными знаками различия и кепкой на голове. Конопатое лицо расплылось в блаженной улыбке, с уголка губ тянулась струйка подсохшей слюны. Рядом, на солнышке, грелись растоптанные, явно не по размеру, жадно просящие каши ботинки военного образца.

– Подъем, солдат. – Карпин бесцеремонно пихнул спящего сапогом.

Парнишка проснулся рывком. О винтовке даже не вспомнил, а, не успев продрать глаза, боком, по-заячьи, сиганул к малиновым зарослям. Рефлексы на уровне. И тут же сдавленно захрипел, сцапанный лейтенантом за горло.

– Тих-ха, – ласково проворковал Карпин.

Малец обмяк, тонкие ножки подкосились, и он просипел:

– Не… не убивайте, пожалуйста.

– Уж как получится.

Паренек захрипел, глаза закатились, жутко сверкая белками.

– Лейтенант, – укоризненно сказал Зотов. – Ведь ребенок.

– Ша, у меня, ребенок, пикнешь – задавлю, как куренка. – Карпин ослабил хватку и осторожно, с любовью опустил полузадушенного на колени.

– Дяденьки, пожалуйста, не убивайте! – Паренек затрясся, глазенки наполнились слезами и ужасом. Самое время для короткого допроса по существу.

– Кто такой? – с нажимом спросил Зотов.

– За грибами-и-и я, – заныл паренек. – Сморчки-и-и пошли-и-и…

– Не смей врать мне, сморчок. – Зотов отвесил сочную оплеуху. – Партизан?

– Не-ет!

– Души поганца, надоел он мне, – кивнул Зотов Карпину.

– Да-а-а, партизан! – немедленно сдался грибник.

– Отряд?

– «За Роди-и-ину».

– Слабак, – фыркнул Карпин.

– Звать тебя как, сморчквовед? – потребовал Зотов, радуясь в душе, как младенец. Удачно вышли, молодец лейтенант. Иной раз отряд можно неделями искать, леса брянские дремучие и бескрайние.

– Колька, Колька я, Воробьев.

– Тут чем промышляешь?

– В охранении я, часовым, – всхлипнул паренек.

– Батюшки, часовым! – восхитился Зотов. – Ну надо же. Знаешь, что бывает за сон на посту?

– Меня размори-ило. – Колька маленько пришел в себя и перестал трястись.

– Хм, веское доказательство невиновности. Ты случайно не адвокат? Нет? Ты хоть понимаешь пустой головой, что на тебя даже пулю тратить не будут? Вот на этой елке и вздернут.

– Простите-е, дяденьки, бес попутал… – вновь разнылся лихой партизан.

– Не скули, – оборвал Зотов. – Командир на месте?

– У себя, у себя он, – истово закивал Колька. – Никуда неделю не отлучался, и…

– Без подробностей, – поморщился Зотов. – И чего это ты, Коленька, секретную информацию первым встречным сливаешь?

– Так вы же свои! – нашелся паренек и заискивающе заулыбался. – Форма, автоматы, и лица наши – советские!

– Слыхал? Лицо у тебя советское, – подмигнул Зотов лейтенанту.

– У меня в прадедах швед, – обиделся Карпин. – Прапрабабка с заезжим барином согрешила. Меня через то в разведку и взяли, на иностранца больно похож.

– Ну не знаю, наш Маугли тебя быстренько раскусил. – Зотов перевел взгляд на дрожащего партизана. – Слушай, малой, ты совсем дурак или прикидываешься? – И, присмотревшись, тяжко вздохнул: – Не, не прикидывается, уродился таким. Обыскать.

Горе-партизан обиженно засопел.

Егорыч наклонился и тщательно обыскал незадачливого часового, ощупывая складки и швы. На траву полетели затушенная цигарка, кусок изгрызенного черного сухаря, обрывок веревки, игральная карта с голой бабой в непотребной позе и несколько винтовочных патронов, извалянных в крошках и мусоре. В самый ответственный момент винтовку заклинит, и парень попадет в сухую статистику безвозвратных потерь.

– Тебя кто учил так боеприпасы хранить? – добавил железа в голос Зотов.

– Ни-и-икто, – приготовился расплакаться Колька.

– Сопли подбери, – приказал Зотов. – Значит, сам до всего доходишь? Раз башковитый такой, сейчас мухой летишь к командиру и докладываешь: так, мол, и так, проявив чудеса бдительности, совершенно случайным образом встретил друзей Николая Степановича. Усек?

– У-усек.

– Повтори.