– Бежать к командиру, сказать, встретил друзей Николая Степановича. Че тут не понять? Мозгой шевелю.

– Сильно сомневаюсь. Беги, понятливый ты наш, мы подождем.

Карпин разжал руки. Парень вскочил, дернулся выполнять приказ и нерешительно замер.

– Вопросы? – нахмурился Зотов.

Колька почмокал губами и жалобно попросил:

– Винтовочку не отдадите? Мне без винтовки нельзя.

– Оборзел? – опешил от такой наглости лейтенант.

– Я часовой, – проканючил Колька. – Узнают, что вы у меня оружие отобрали, на кухню сошлют или вовсе пристрелят. А я мамке наплел, что на задания боевые хожу-у. Пожалейте, дяденьки.

«Ну и стервец», – подумал Зотов и разрешающе кивнул.

Волжин дождался подтверждения лейтенанта, откинул крышку магазинной коробки, высыпал на ладонь четыре траченных ржавчиной патрона, выщелкнул из затвора пятый и протянул винтовку хозяину, напутственно пожелав:

– Больше не теряй, охотник на дикие сморчки и строчки. Будешь на посту дрыхнуть, однажды из леса выйдем не мы.

– Ой, спасибо, дядечки, век благодарен буду таким замечательным дядечкам! Я живо, туда и обратно! – Колька в доказательство истово перекрестился и побежал в гущу леса, забыв про ботинки. Ойкнул, напоровшись пяткой на сук, хотел вернуться, махнул рукой и хромая скрылся в кустах.

– Занять круговую оборону, – распорядился Карпин.

«Похвальная предосторожность», – порадовался Зотов. Партизаны, они такие разные и непредсказуемые, каждый отряд – кот в мешке, с одинаковой вероятностью можно нарваться на мародеров, убийц и бандитов.

Он залег рядом с лейтенантом и попросил:

– Слушай, Карпин. Оружие дай.

Лейтенант смерил оценивающим взглядом, скинул вещмешок, распустил лямки, пошарил внутри с видом завзятого фокусника и протянул исцарапанный ТТ и две запасные обоймы.

– Пользоваться умеешь?

– Даже в тире бывал! Один раз, – улыбнулся Зотов, рассовал обоймы по карманам пальто и плавно оттянул затвор, досылая патрон. – Слушай, а гранаты нет?

Карпин посмотрел уважительно, расстегнул подсумок на поясе и выдал Ф-1 с вкрученным запалом.

– Благодарствую. – Зотов почувствовал себя уверенней, сжимая холодное рубчатое яйцо.

– Поосторожней, – буркнул Карпин. – У меня в учебной роте новобранец вместо гранаты кинул кольцо, а сам стоит смотрит, глазенками хлопает, радостный весь такой. Еле живы остались.

– Бил? – сочувственно поинтересовался Зотов.

– Сунул пару раз в морду, – подтвердил лейтенант. – Ему на пользу пошло, теперь письма пишет – благодарит за науку. Где-то под Ленинградом воюет.

При упоминании Ленинграда в сердце остро кольнуло. Город восьмой месяц в блокаде, вести приходят скудные, голод косит людей, и зима была страшная, говорят, тела лежали на улицах, их некому было убрать.

От невеселых мыслей отвлек появившийся Коленька Воробьев, лихой партизан и лучший часовой по эту сторону фронта. Быстро управился. Худенькая фигурка выскользнула из-за кустов и нерешительно замялась у раздвоенной ели. С ним никого. Понятно, на рожон лезть не хотят.

– Волга, помаячь, – велел Карпин.

Сашка нехотя поднялся и обозначил присутствие. Колька обрадовался и закричал, тыча за спину:

– Командир интересуется, кто тут от Николая Степановича, грит, выходь на переговор!

– Я пошел, – сказал Зотов.

Карпин перехватил за рукав.

– Не надо, я отвечаю за твою безопасность. Головой.

– Мы тут все сейчас ответим головой, лейтенант, – подмигнул Зотов, вставая во весь рост. – Бог не выдаст, свинья не съест. Будь готов, как пионер. Увидишь – нос чешу, вот так, – он коснулся переносицы указательным пальцем, – значит, приготовиться. Как уберу руку, начинаешь считать: сто один, сто два, сто три. Я падаю и кидаю гранату, ты открываешь огонь изо всех стволов, я начинаю отходить. Лады?

– Лады, но идея тупая, – обреченно согласился Карпин, отжимая предохранитель ППШ.

– Чем богат. – Зотов пошел навстречу партизанам, прикидывая варианты развития событий от плохого к очень плохому. Успокоиться надо, руки снова дрожат.

Из темного ельника появились двое. В кустах явно засело больше. Зотов именно так бы и поступил, нарисуйся среди партизанского леса мутные типы, требующие командира отряда. Встречающие были примерно одного возраста – под пятьдесят. Один чуть постарше, среднего роста, с жесткой щеткой усов, в сапогах, военных галифе и гражданском пиджаке. Второй подтянутый, в офицерской двубортной шинели без знаков различия, портупее и фуражке с малиновым околышком и ярко-красной звездой. В войсках такие звезды в прошлом году заменили на зеленые, отказались от довоенного франтовства. Первый напоминал бухгалтера или ветеринара, второй – человека военного, но Зотов никогда не доверял внешности. Сплошь и рядом милейший человек оказывается хладнокровным убийцей, а угрюмый здоровяк со лбом питекантропа – самым сердечным в общении мужиком.

Они остановились в паре шагов, пристально изучая друг друга. Гражданский не выдержал и спросил:

– Вы от Николая Степановича, стало быть?

– Николай Степанович просил передать: в Твери отличная погода, с апреля дожди, – сообщил условленную фразу Зотов и замер, чуть покачиваясь на каблуках. Ответ все решит – отзыв или попытка захвата. Руку в кармане свело.

– Пора привыкать, Тверь – край дождей и тумана, – по слогам проговорил гражданский и неуверенно улыбнулся.

Зотов выдохнул. Фух. Свои. Неужели дошли?

– Здравствуйте, товарищ, – поприветствовал гражданский, протягивая ладонь.

– Здравствуйте, товарищи партизаны! Минуточку, один неловкий момент! – Зотов нарочито медленно вытащил из кармана руку с взведенной гранатой, зажатой в побелевших пальцах.

Партизаны заметно струхнули и шагнули назад. Человек в форме шумно сглотнул.

– М-мать, – ахнул гражданский.

– Вы меня простите великодушно, – извинился Зотов. – Есть тут перестраховщик один, велел подорваться в случае чего. Страшный человек. Вы уж войдите в положение. Времена-то нынче какие? Ну не мне вам рассказывать.

Он вставил чеку на место, загнул усики и спрятал лимонку. Напряжение спало.

– Моя фамилия Марков, Михаил Федорович, – представился гражданский. – Командир партизанского отряда «За Родину». Это начальник штаба майор Лукин, Владимир Алексеевич. Нас предупреждали радиограммой. Вы товарищ Зотов?

– Он самый! Виктор Павлович, – отрапортовал Зотов, пожав сильные, сухие ладони, обернулся и призывно махнул. На опушке, словно из ниоткуда, встали разведчики.

– Лейтенант Карпин, – представил сопровождающего Зотов.

– Здравствуйте, устали, поди? – посочувствовал Марков. – Ничего, устроим вам отдых. Мы, если честно, боялись, думали, не сыщете нас. Прошу за мной.

– Мы разведка, кого хочешь найдем, – хмыкнул Карпин, двигаясь по едва заметной тропе.

Из тени выступил десяток партизан. Они взяли гостей в кольцо, с завистью поглядывая на вооружение и снаряжение разведгруппы. Сами выряжены кто во что горазд, в живописную смесь гражданской и военной одежды. Большинство с винтовками, у двоих немецкие пистолеты-пулеметы МР-40 и стандартные брезентовые подсумки под три магазина.

– Что с явкой на хуторе? – спросил Зотов.

– Дрянная история, – поморщился как от зубной боли Марков. – Каминцы нагрянули три дня назад, все пожгли, хозяев повесили. Мы поздно узнали, хотели перехватить на обратном пути, да эти суки уже укатили. Ничего, поквитаемся, стало быть.

– Повешенных надо бы снять.

– Снимем, – поморщился командир. – Не успели ишшо, егеря поблизости шарят.

– А связной?

– Санька ушел, он у нас знаете какой, с осени партизанит, боевой парень! Да у нас все боевые! – похвастался командир.

– Я так и подумал. – Зотов глянул на плетущегося в сторонке Кольку Воробья. Боевые – это еще не то слово. Орлы на подбор.

Партизанский лагерь начался неожиданно. Вроде шли по густому лесу, а вдруг за кустами обнаружился загон с дюжиной лошадей под навесом из порыжевших еловых ветвей. Под ноги с истошным лаем кинулись несколько кудлатых собак. Брякнул колокольчик. Рядом с тропой неуклюже сидел на корточках бородатый мужик в телогрейке, доивший костлявую корову и матерившийся вполголоса. Белая с черными пятнами буренка дергала рогатой башкой и пыталась смазать доильщику хвостом по лицу.

– Ты, дядь, активней за сиськи-то дергай! – хохотнул Волжин.

– Я те щас дерну, пога… – взвился мужик, но осекся при виде начальства. – Товарищ командир, освободите меня от наряда, пусть бабы доят! Пошлите меня нужники чистить или в бой в первых рядах! Сил моих нет!

– Ты продолжай трудиться, Шестаков, продолжай. Труд, стало быть, сделал из обезьяны человека. Корова сама себя не подоит, – успокоил наказанного Марков. – Сумел напакостить, сумей отвечать.

– Да я в бой, товарищ командир, да я полицаев громить! – всплеснул руками бородач. – Вы меня знаете! Люди смеются!

– Разговорчики, Шестаков! – посуровел командир.

Мужик сплюнул и остервенело зазвенел ведрами на весь лес.

«Похоже на цыганский табор», – отметил Зотов. Телеги, лошади, стираное белье. Малейший шухер – и лагерь снимется с места и откочует в глубь заболоченных черных лесов. Ну разве медведей нет, песен не слышно и рюмочку не подносят. Появились землянки, обложенные дерном. С виду холмики среди леса, по крыше пройдешь – не заметишь. Людей много, в основном хмурые мужики средних лет, с оружием и без. Несколько женщин в годах. Мимо пробежала стайка девушек. Увидев новеньких, захихикали, зашептались. Карпин погрозил Волжину кулаком. Дескать, не балуй у меня. Тот сделал вид, будто обращаются не к нему, и горделиво выпятил грудь, став похожим на кочета.