Управляющий интересуется, где именно ее муж покупал облигации, и узнаёт, что в банке. Он изумлен, поскольку банки не торгуют фальшивыми облигациями. Тогда дамочка меняет формулировку: «Возможно, он купил их в банке». И тут же добавляет, что больше ей ничего не известно. Она встает и собирается уходить, но управляющий спрашивает, как связаться с ее мужем, поскольку найдутся желающие порасспросить этого джентльмена.

Тогда дамочка оборачивается, улыбается одними губками и заявляет, что такое едва ли возможно, поскольку в самом начале года, точнее, двенадцатого января ее муж покончил с собой в Нью-Йорке. Естественно, управляющий малость опешил, но рассказал миссис Эймс о щекотливом положении, в которое она попала. Попытка сбыта фальшивых ценных бумаг является уголовно наказуемым преступлением, а потому управляющий советует ей принести весь пакет для тщательного осмотра банковскими служащими.

Она уезжает и возвращается с пакетом на сумму сто девяносто пять тысяч долларов в именных долларовых облигациях. У них разная деноминация: пятьдесят тысяч, двадцать тысяч, десять тысяч, пять тысяч и тысяча долларов. К каждой прилагается обычный подпроцентный купон.

Дамочка уезжает, пакет остается в банке, а Крат, это фамилия управляющего, звонит мне и просит подойти. Осматриваю все облигации и убеждаюсь: фальшивка, но сделанная настолько мастерски, что нужно долго всматриваться, чтобы это понять.

Вот такая история. В тот же день я уведомляю власти, они сообщают в Вашингтон, а ты получаешь задание разобраться. Что ты намерен предпринять? Думаешь, дамочка тоже участвует в игре? Может, это они с мужем сварганили фальшивки, а потом он свел счеты с жизнью?

– Сам бы хотел знать, начальник, с чего начинать, – признаюсь я. – Пока не представляю, с какой стороны подступиться. Мне уже попадались дела о фальшивых деньгах, но с таким сталкиваюсь впервые. Пока я не взялся за него, ей могло казаться, что это какое-то недоразумение. Однако тут куда сложнее.

– Но ведь интересное дельце, правда? – спрашивает Меттс.

– Еще какое! В таких делах все оказывается не таким, каким видится вначале. Могут вылезать разные неожиданности. Вот как мне это представляется.

Этот Грэнворт Эймс шесть лет прожил в браке с Генриеттой. Он биржевой игрок. Иногда ему крупно везет, а иногда он с трудом наскребает денег, чтобы заплатить за жилье. Но супружеская пара ведет вполне роскошную жизнь. Нью-йоркские апартаменты «Кларибель» не из дешевых. Муж и жена тратят деньги направо и налево, создавая видимость финансового благополучия. Посмотреть со стороны – они наслаждаются семейным счастьем. Их квартирка – уютное гнездышко. Словом, смотри и тихо завидуй.

В конце прошлого года Эймс получает от кого-то конфиденциальные сведения и на их основании ведет дальнейшую игру. Он влезает в крупную сделку, успешно завершает ее и получает четверть миллиона прибыли. Словом, парень теперь при деньгах.

Похоже, затем он начинает шевелить мозгами на тему того, как быть дальше. Ему надоели эти биржевые взлеты и падения, он решает проявить благоразумие и часть полученных денег отложить на черный день. Пятьдесят тысяч он кладет на свой счет в банке, а на остальные двести покупает именные долларовые облигации. Облигации он везет к себе в контору, кладет в конверт, запечатывает, потом звонит своему адвокату и просит официально перевести эти облигации на имя Генриетты Эймс. Он рассуждает так: если деньги будут принадлежать ей, с ними ничего не случится, поскольку женщина она рачительная и не позволит долларам утечь сквозь пальцы.

Адвокат несколько шокирован словами Грэнворта, но рад, что парень внял здравому смыслу. Он оформляет договор дарения на имя миссис Эймс, заверяет у нотариуса и передает Генриетте. В тот момент это были настоящие облигации, а не фальшивка.

Грэнворт доволен. Он чувствует себя на гребне успеха. А как может быть иначе? У него красавица-жена. Мне рассказывали, что эта Генриетта – просто загляденье. Так вот, красавица-жена и пятьдесят тысяч долларов в банке. Он никому не должен. Словом, живи и радуйся.

Похоже, Грэнвот и впрямь взялся за ум. Парень решает купить дополнительную страховку. К тому времени он уже был застрахован во Второй национальной корпорации, но той суммы ему мало. Он хочет увеличить ежегодный взнос до тридцати тысяч долларов. Страховая компания отправляет его на медицинское обследование. Его здоровье в полном порядке. Тогда ему выдают новый полис, но с одной оговоркой.

За два года до этого Грэнворт Эймс пытался покончить с собой, прыгнув в Ист-Ривер. Тогда у него была в жизни черная полоса. Но попытка не удалась – его спас полицейский.

Страховая компания учла тот инцидент и выставила дополнительное условие: в случае еще одной попытки самоубийства его страховой полис, равно как и договор, будут аннулированы, поскольку самоубийство не считается смертью в результате несчастного случая.

Запомним это и пойдем дальше. Пока у Эймса все идет о’кей, он продолжает играть на бирже и зарабатывать. Двенадцатого января нынешнего года он проворачивает очередную небольшую сделку, которая приносит ему двенадцать тысяч. На его банковском счету лежит сорок тысяч. Долгов у него нет, зато есть очаровательная жена, владеющая облигациями на сумму двести тысяч. Медицинское обследование, проведенное несколько месяцев назад, показало, что он здоров как бык. Казалось бы, живи и радуйся. А что делает Эймс? Он кончает с собой, на сей раз успешно. Ты что-нибудь понимаешь?

Вечером двенадцатого января Эймс задержался на работе вместе со своим секретарем Бёрделлом. Его жена находится в Хартфорде. С работы Эймс собирался поехать на встречу с друзьями. По словам Бёрделла, он был чем-то взволнован.

Около восьми часов Эймс заканчивает работу, звонит в гараж и просит подогнать его машину. Он выпивает большую порцию виски, прощается с Бёрделлом и уходит. По словам секретаря, босс выглядел довольно странно.

Обычно Эймс ездил на большом серо-голубом «кадиллаке». Такую машинку раз увидишь – не забудешь. В десять минут десятого ночной сторож замечает Эймса на пристани. Машина Грэнворта направлялась в сторону Коттонс-Уорф, что совсем рядом. На глазах у сторожа машина ударилась о деревянную сваю, отскочила и упала в Ист-Ривер.

Утром «кадиллак» с телом Эймса вытащили из воды. Грэнворт сильно покалечился. Труп отвезли в морг. Позвонили в контору, Бёрделл приехал и опознал труп. В кармане погибшего нашли бумажник с предсмертной запиской. Эймс писал, что с его головой творится нечто странное и уход из жизни видится ему наилучшим решением. Далее он заверял жену в своей горячей любви и сожалел, что их семейное счастье будет вот так оборвано.

Все это фигурировало на дознании. Жену вызвали телеграммой. Новость ее подкосила. Эймса похоронили.

Секретарь взял на себя приведение дел в порядок. Генриетта решила сменить обстановку и отдохнуть на асьенде «Альтмира», которую Грэнворт купил пару лет назад. С тех пор делами там заправляет тот самый Перьера. Генриетта уезжает. Нью-йоркскую контору она передала Бёрделлу, поскольку однажды Грэнворт высказал такое пожелание.

Итак, дамочка приезжает сюда и привозит с собой около пяти тысяч долларов наличными. Эту сумму ей выдали в банке мужа, когда она вступила в права наследства. Помимо наличных, она привезла с собой именные облигации на сумму двести тысяч «зеленых». А дальше было так, как ты рассказал. Нашу штаб-квартиру в Вашингтоне уведомили о попытке сбыть фальшивую облигацию на сумму в пять тысяч долларов и еще о нескольких таких же фальшивых облигациях. Так я получил это задание.

Прежде чем приехать сюда, я ознакомился со стенографическим отчетом по дознанию, откуда и узнал, как все обстояло. Потом встретился с Бёрделлом. Тот подтвердил все слово в слово. Назвал Генриетту образцовой женой и добавил, что прижимистый трус вроде Грэнворта не стоил такой красавицы, как она.

А пока я собирал сведения, мне подумалось: будет неплохо, если кто-то присмотрит за дамочкой. Поэтому к работе подключили Сейджерса. Он получил распоряжение приехать сюда, найти какую-нибудь работу на асьенде и докладывать нам о развитии ситуации. Ночью, когда мы виделись, он передал мне все, что успел узнать. Прямо скажу, негусто. Что ты обо всем этом думаешь?

Меттс чешет в затылке.

– Чертовски забавно! – восклицает он. – Такое ощущение, будто кто-то стырил у дамочки настоящие облигации и подложил фальшивку.

– Может, так, а может, и нет. Ты, начальник, мне вот что скажи. Когда управляющий Крат обнаружил, что первая облигация, принесенная Генриеттой Эймс, фальшивая, кроме тебя, он рассказал об этом кому-нибудь еще?

– Никому, – быстро отвечает Меттс. – Он правила знает. Как только понял, что дамочка принесла липу, сразу велел персоналу держать рот на замке и не болтать. Такие вещи расследуются на федеральном уровне, и чем меньше народу об этом знает, тем лучше. Естественно, и сам я молчал. Смекнул, что федералы быстренько пришлют своего агента, и помалкивал. – Он как-то странно смотрит на меня и вдруг спрашивает: – Ты же не думаешь…

У парня даже голос изменился. Стал похож на рычание.

– Я ничего не думаю. А тебе сейчас выдам еще порцию сведений. Задание разобраться с фальшивыми облигациями я получил десять дней назад. Я тогда находился в Аллентауне, штат Пенсильвания. Сразу рванул оттуда в Нью-Йорк, остановился в отеле на Тридцатой улице, как и обычно. На второй день я получаю письмо без подписи. Кто-то советует мне не прохлаждаться в Нью-Йорке, а поскорее ехать в Палм-Спрингс и пошуровать в доме, где живет миссис Эймс. Возможно, я там найду интересные письма.