Эта телеграмма из Мехикали, от тамошнего управления полиции. Она гласит:

НА ОСНОВАНИИ ЗАПРОСА СПЕЦИАЛЬНОГО АГЕНТА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ Л. Г. КОУШЕНА, ПОДТВЕРЖДЕННОГО ВЧЕРА ФЕДЕРАЛЬНЫМ КОНСУЛОМ В ЮМЕ, В СОНИ БЫЛ НАПРАВЛЕН ЛЕЙТЕНАНТ ПОЛИЦИИ ХУАН МАРСИЕСТА С ПРИКАЗОМ АРЕСТОВАТЬ ГРАЖДАНИНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ГРЭНВОРТА ЭЙМСА, ВЫДАВАВШЕГО СЕБЯ ЗА РУДИ БЕНИТО, А ТАКЖЕ ИСПАНСКОГО ГРАЖДАНИНА ДОКТОРА ЭУХЕНИО МАДРАЛЕСА. ПРИ АРЕСТЕ ОБА ОКАЗАЛИ ВООРУЖЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ И БЫЛИ УБИТЫ.

НА ОСНОВАНИИ ЗАПРОСА СПЕЦИАЛЬНОГО АГЕНТА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ Л. Г. КОУШЕНА, ПОДТВЕРЖДЕННОГО ВЧЕРА ФЕДЕРАЛЬНЫМ КОНСУЛОМ В ЮМЕ, В СОНИ БЫЛ НАПРАВЛЕН ЛЕЙТЕНАНТ ПОЛИЦИИ ХУАН МАРСИЕСТА С ПРИКАЗОМ АРЕСТОВАТЬ ГРАЖДАНИНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ГРЭНВОРТА ЭЙМСА, ВЫДАВАВШЕГО СЕБЯ ЗА РУДИ БЕНИТО, А ТАКЖЕ ИСПАНСКОГО ГРАЖДАНИНА ДОКТОРА ЭУХЕНИО МАДРАЛЕСА. ПРИ АРЕСТЕ ОБА ОКАЗАЛИ ВООРУЖЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ И БЫЛИ УБИТЫ.

Генриетта разражается слезами. Обхватив голову трясущимися руками, она рыдает так, что сердце разрывается.

– Успокойтесь, леди. Такой конец можно считать наилучшим для всех. Мэлони, усадите Генриетту в машину и отвезите домой.

Генриетта встает. Сейчас, с глазами, полными слез, она выглядит невероятно красиво. Но там есть не только слезы. Там есть особый блеск. Будь я склонен к сентиментальности, этот взгляд доставил бы мне немало удовольствия.

– Лемми, вы потрясающий человек! – говорит она.

Они с Мэлони уходят.

Подхожу к столу Меттса, открываю ящик и достаю стальные наручники. Затем иду к стулу Полетты и защелкиваю их на ее запястьях. Естественно, такие «браслетики» ей не нравятся.

– Советую тебе к ним привыкнуть, – говорю ей. – Если отделаешься двадцатью годами, считай, что тебе повезло. Это не считая покушения на мою жизнь.

Она встает.

– Жаль, что я не ухлопала тебя, – признаётся она. – Насколько проще все было бы сейчас. Но жизнь любит устраивать подставы…

Она вдруг делает шаг назад и замахивается, метя мне в физиономию. Если бы ее затея удалась, мое личико получило бы удар наручниками, оно стало бы больше похоже на Гибралтарскую скалу, чем сейчас.

Но я успеваю увернуться, и она промахивается. Хватаю ее за руку. Испытываю горячее желание отшлепать ее по предназначенному для этого месту, однако сдерживаюсь.

– Нет. Я не ударю тебя. Это все равно что ударить тарантула. Полетта Бенито, ты арестована за соучастие в убийстве твоего мужа Руди Бенито, а также за соучастие в изготовлении фальшивых ценных бумаг. Пока ты будешь находиться в Палм-Спрингс, после чего тебя доставят в Нью-Йорк, где состоится федеральный суд. Лично я невероятно рад, что не являюсь твоим мужем. Это как оказаться в одной постели с гремучей змеей.

Глаза Полетты бешено сверкают.

– Жаль, что ты не мой муж! Мне хватило бы недели. Я бы угостила тебя крысиным ядом!

– Будучи твоим мужем, я бы его с радостью принял… Ребята, можете уводить. Заприте ее в камере, а там она может устраивать хоть гражданскую войну.

Полицейские, ожидавшие за дверью, уводят Полетту. Меттс приносит бутылку бурбона, и мы с ним выпиваем по основательной порции. Мне кажется, что я готов уснуть не на двадцать четыре часа, а на двадцать четыре года и ни разу не шевельнуться во сне.

Меттс сообщает, что направил на асьенду «Альтмира» фургон с двоими полицейскими и гробом. Пожалуй, моих словесных объяснений ребятам недостаточно. Надо поехать самому и показать им, где эта гнида Фернандес зарыл тело Сейджерса. Покидаю дом Меттса и еду на асьенду.

Светает. Пустыня в это время суток выглядит просто потрясающе. Одно слово – картинка.

Я бы не прочь поболтаться в этих местах, наслаждаясь бездельем. Но работа гоняет меня по всей стране и даже за ее пределы, заставляя ловить разную мразь, в том числе и изготовителей фальшивых ценных бумаг, а также уворачиваться от выстрелов дамочек вроде Полетты.

Останавливаюсь перед входом на асьенду и иду к гаражу. Вижу фургон и двух парней с лопатами, дожидающихся моего появления. Внутри фургона стоит гроб. Показываю им, где копать, и они принимаются за работу.

Смотреть, как извлекают останки Сейджерса, мне не хочется. И тут я вспоминаю, что упустил один важный момент. Гоню на ранчо Генриетты. Подъезжаю в тот момент, когда Мэлони усаживается в свою машину.

– Ну и осел же я! – признаюсь Мэлони. – Вывалил все пакости, а единственную хорошую новость, касающуюся Генриетты, забыл. Кстати, куда вы собираетесь?

– Уезжаю отсюда, – говорит он. – Теперь, когда Генриетта чиста перед законом, мне незачем оставаться здесь. Я действительно хотел помочь ей во всем, что на нее обрушилось. Можно сказать, чуть ли не силой склонил к браку со мной. Но сейчас все изменилось. У нее нет ко мне никаких чувств. Она говорит, что относится ко мне как к брату… дальше вам понятно. – Он улыбается. – У меня есть девушка во Флориде. Поеду-ка я к ней, узнаю, как ее дела.

– Вот и умница, – отвечаю я.

Смотрю вслед облаку пыли, поднятому его машиной. Потом поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь. Вскоре мне открывает сама Генриетта. Она успела переодеться. Сейчас на ней белое крепдешиновое платье и белые туфли. Все недавние переживания не испортили ее красоты.

– Генриетта, я ведь забыл сообщить вам приятную новость. Представляете? Вот такой я чурбан.

– Какую новость?

– Вы помните, что Грэнворт застраховался на сумму двести тысяч долларов. В случае его смерти сумма выплачивается полностью. Исключение составляет самоубийство, о чем в договоре есть специальный пункт. Так вот, он не совершал самоубийства. Вчера он воспротивился аресту и был убит мексиканской полицией. То есть теперь страховая компания обязана выплатить вам эту сумму. Вы получите кучу денег и можете не волноваться за свое будущее. На обратном пути я переговорю с Меттсом, и, если вы спешно нуждаетесь в деньгах, местный банк выдаст вам ссуду. Я свяжусь с нью-йоркской полицией по телеграфу и попрошу их прислать сюда необходимые документы. Тогда банк обналичит вам ту часть страховой выплаты, которая вам нужна.

Глаза Генриетты сверкают.

– Как замечательно! Но что же вы стоите на пороге? Входите. Мне хочется вам кое-что сказать. К тому же сейчас время завтрака.

Я смотрю на нее:

– Вот что я вам скажу, леди. Наверное, прежде вы обо мне не слышали. Вообще-то, я парень довольно наглый, которого опасно приглашать на завтраки с такими очаровательными дамочками, как вы. Особенно если вы умеете делать вафли. Когда я наемся вафель, со мной что-то делается и я становлюсь одним из тех парней, которых женщинам лучше остерегаться.

Она прислоняется к дверному косяку.

– Я собиралась угостить вас жареной курицей, – говорит Генриетта. – Но теперь у меня появился замысел получше.

– Например?

– Например, приготовить вам вафли.

Смотрю на нее и вспоминаю свою старую матушку. В детстве та часто говорила мне, что еда всегда стоит у меня на первом месте.

Но в этот раз матушка Коушен ошиблась.