- Вы что? – пробормотал я растерянно. – Зачем это?

- Все, ребятки. – Он уже не напоминал себя пятиминутной давности – лицо из добродушно-нелепого стало сосредоточенно-злым, скулы, кажется, стали острей, а в голосе появились металлические нотки. – Финита ля комедия. Отбегались.

- Вы о чем? – удивился я.

- О ваших проделках… самоделках. – Помятый вильнул стволом в сторону Кати, отчего та побледнела и закусила нижнюю губу, чтобы не закричать: видно было, что она трусит гораздо больше моего. – Думаете, самые умные? Нафига вы девчонку из Питера дернули, гаденыши?

- Вы на Гармашова работаете? – догадался я.

Квага сидел ни жив, ни мертв, однако продолжал ковыряться в планшете. Прямо Юлий Цезарь, мать его…

- Вроде того, - хмыкнул помятый.

Теперь понятно, почему в вагоне, кроме нас, ни души. Влиятельный же у Кати папаша… и на расправу скорый.

- Короче, ребятки, спета ваша песенка, - сказал мужчина, поигрывая пистолетом. – Хотя, стоит признать, головы у вас светлые! Взломали такую фишку, надо же! Жаль, что вы раньше моему шефу на глаза не попались… Ну, что называется, не поминайте лихом.

С этими словами помятый нажал на курок, а я зажмурился.

«Доигрался!» - мелькнуло в голове, прежде чем…

Ничего.

Ничего не произошло. Ни звука выстрела, ни боли в груди, ни Катиного крика.

Я осторожно приоткрыл левый глаз и уставился на мужчину. Он, похоже, и сам ничего не понимал. Удивленно хмурясь, помятый передернул затвор и попробовал выстрелить еще раз – с тем же успехом.

- Патронов нет, - неожиданно сказал Квага.

Мы все – и я, и Катя, и мужчина – разом повернулись к нему. Мой рыжий друг не поднимал взгляд от планшета, а его пальцы сновали по экрану так быстро, что уследить за ними было практически невозможно.

- Я перенес их в… - Квага замялся на секунду, после чего докончил:

- В Калугу.

- То есть? – не понял мужчина.

- То и есть, - сказал Квага.