Гибель Махи снова и снова вставала у нее перед глазами; Зола едва удерживалась от того, чтобы не воткнуть отвертку себе в голову, лишь бы остановить этот жуткий фильм. Она вспоминала бойню в секторе РШ-9, оценивала каждый свой шаг и пыталась понять, как именно она должна была поступить, чтобы спасти Маху от смерти. Освободиться и спасти Волка. Защитить друзей. Одолеть Левану.

Она чувствовала, как в ее душе растет отчаяние.

От стоявшего у стены ведра поднималось зловоние. Зола раздраженно покосилась на покалеченную руку: прислужники Леваны забрали ее лучший палец – тот, что стрелял дротиками, – и заперли с мачехой и сводной сестрой, которые не произнесли ни слова с тех пор, как ее втолкнули в камеру.

Зола понимала, что стража придет за ней раньше, чем она доберется до дверных петель. Понимала, что зря изводит себя бессмысленной долбежкой в стену. Но просто не могла сдаться.

Как они.

Еще один камешек тихо стукнул о пол.

Зола нетерпеливо сдула упавшую на лицо прядь волос, но та тут же вернулась на место.

Встроенные в голову часы сообщали, что Зола торчит в этой камере больше суток. За все это время она не сомкнула глаз. Она знала, что свадьба уже должна подойти к концу. При мысли об этом ей становилось дурно.

Зола подумала, что, если бы Кай не вступился за нее тогда, на балу в Новом Пекине, и позволил Леване забрать ее с собой, она бы все равно оказалась в этой камере. И ее все равно бы казнили.

Она попыталась сбежать. Пыталась бороться. И в результате получила космический корабль, полный друзей, которым из-за нее теперь тоже грозит смертельная опасность.

– Почему он назвал тебя принцессой?

Зола остановилась и окинула критическим взором жалкие царапины – результат многочасового труда. Молчание нарушила Перл; ее тонкий голос дрожал.

Пригладив непослушную прядь мокрой от пота ладонью, Зола бросила на мачеху и сводную сестру взгляд, полный нескрываемого презрения. Она давно уже отучилась им сочувствовать. Каждый раз, когда внутри начинало шевелиться что-то вроде жалости, Зола вспоминала, как Адри отобрала у нее новую ступню и неделю заставляла ковылять на одной ноге – чтобы та раз и навсегда уяснила, что она «не человек». Или о том, как Перл вывалила замасленные инструменты на шелковые перчатки – подарок Кая.

Зола мысленно твердила: что бы им ни приготовила Левана, Адри и Перл это заслужили.

Впрочем, легче ей от этого не становилось. Наоборот, она чувствовала себя жестокой, мелочной – и мучилась от головной боли.

Зола нервно повела плечами.

– Я принцесса Селена, – бросила она и вернулась к работе.