Наверное, задумавшись, я слишком близко подошел к беременной от многих женихов зеленой даме, отчего она харкнула. Естественно, что защищая свою честь. За мгновение до плевка я как-то почувствовал близкую неприятность и заслонил глаза рукой. Ядовитая слюна прилипла к тыльной стороне ладони. Я бросился прочь, пытаясь смыть следы «воздушного поцелуя», но вредная гадость пристала крепко, и пришлось ее отскабливать штык-ножом. После чего на ладони остался багровый след, как будто ее ошпарили кипятком или обработали кожно-нарывным ОВ. Представляю, что могло бы случиться с моими заплеванными гляделками — они бы просто превратились в две аппетитные клубничины.

Когда башмаки уже не шлепали по воде, а просто выжимали влагу из мокрой почвы, я снова воспринял гул мотора. Совершенно явственно. Потом гула не стало, но спустя какое-то время послышались выстрелы. Кто-то дал очередь. И, похоже, не из автомата, а с пистолет-пулемета. Загавкал хасановский «Ингрэм М10», который перекочевал к Сереге Колесникову? А все-таки быстро бывшие товарищи меня достали. Видно, хорошо напряг умник Дробилин аппаратуру и свои мозговые доли, чтобы вычислить мое наиболее вероятное местоположение. Справится наш инженер с любой задачей, даже если прикажут ему сделать, например, автоматическую гильотину, которой можно сразу по пять головок отрезать.

Я отшлепал еще сотни три шагов и оказался на крохотной полянке, образованной несколькими кривыми тамарисками. Тут различил следы чьих-то башмаков. Это было просто — следы, накопив воды, уже перешли в разряд лужиц. Похоже, по полянке шастало три или четыре упитанных человека — я даже узнал вмятины от Маковских тапок сорок пятого размера. А затем ознакомился с той мишенью, которой предназначена была недавняя очередь. Здоровенная ящерица с боком, прошитым сверхскоростными пулями сорок пятого калибра THV, имеющими повышенный радиальный эффект. Потроха, от такого угощения, почти полностью вывалились из невезучей рептилии, а на трех ее головах медленно меняли цвет — с фиолетового на багровый — шесть полусферических глаз. Меж торчащих наружу треугольных зубов еще проскакивали время от времени искорки. В общем, первая фаза распада сопровождалась оптическими эффектами.

Потом потроха активно зашевелились, словно начиная новую самостоятельную жизнь. Однако тут же выяснилось, что они показывали чужую активность — из них стали выбираться на свет здоровенные личинки, одновременно лихо пожирая и растаскивая свое бывшее жилье. Почему раньше эти мальки-паразиты не трогали бедную ящерку, почему скромно предпочитают падаль, было не слишком понятно. Брэма бы на мое место. Может быть, они держали себя на самой умеренной диете из чувства уважения к рептилии-носительнице, которую считали малой родиной? Или же этот молодняк вовсе не чужой ящерице, а ее родное потомство?