Я миновал островок и вновь зашлепал по воде — так легче было замести следы. Добросовестно удивился, заметив, что тут смело произрастают вполне плакучие российские ивы. А потом попал в заросли высоченного камыша, который, как и многое в этих краях, прямо-таки дребезжал и звенел от насыщенности жизненной силой. Воды было всего по щиколотку, однако то и дело попадалась трава, похожая на нашу осоку, только более острая, с каким-то синеватым отливом, словно бы металлизированная, с утолщенным книзу стеблем. Я старался с этой паскудной растительностью дела не иметь. Особенно не топтать ее башмаками. А когда я все же случайно давил ее в воде, она выпускала стайки пузырьков. Газированная она, что ли? Кстати, тут и там гнили тушки погубленных этой сволочной травой насекомых, птичек и лягушек.

По воздуху слабо раскатился звук «эрр». Странный, не наш звук. Я несколько раз шагнул навстречу этому «эрр». В атмосфере запорхали и другие звуки. Имеющие отношение к чужому языку. Еще пяток шагов, и я стал раздвигать стебли, мешающие дальнобойному взгляду.

По воде, метрах в сорока от меня, проплывала довольно большая надувная лодка, в которой сидело трое человек и переговаривалось по-английски с американским акцентом, я бы даже сказал с акцентом Новой Англии — Массачуссетса или, допустим, Вермонта. Причем один голос явно принадлежал бабьему рту. Бостонские врачи? То есть цэрэушники. Впрочем, какое мне дело, ни сдаваться им в плен, ни дружить с ними я не намерен.

Неожиданно я заметил, что рука измазана в крови. До чего же осточертела такая ботаника! Трава запросто рассекла кожаный покров, а мне хоть хны, как будто она заботливо подпустила в ранки анестизирующие средства. Причем те острые стебли с зубчиками, что собственноручно меня раскромсали, из синеватых стали красноватыми. И трава, оказывается, вампирить умеет. Я то с праведным гневом посматривал на упырьские стебли, то на свою ладонь, которая не желала заживать и все сочилась кровью. Поэтому не заметил, что плавсредство заложило поворот, и моя фигура стала видна тем, кто составлял экипаж.

Мы засекли друг дружку практически одновременно. И сразу один из людей, сидевших на корме, стал наставлять на меня какой-то предмет. Судя по металлическому блеску, его можно было смело отнести к категории «оружие». Вернее, к подкатегории «короткоствольные пистолет-пулеметы».

— Эй, вы чего там задумали, засранцы? — мощно вылетело из моей глотки, — не надо мне ваших долларов… я вас не знаю, вы меня… да, катитесь вы… fuck you…

Однако вид окровавленной руки в чем-то окончательно убедил американцев, и над моей головой свистнуло несколько пуль. Я выстрелил наудачу, — но по-моему даже попал в лодку, — и бросился наутек. А по дороге соображал, что чекисты с цэрэушниками уже, наверное, поцапались. Не зря же я слышал гавканье стреляющих стволов. Напрасно я поднял руку, окропленную красным. Наверное, штатники решили, что именно меня они подранили в недавней стычке.