И все же не смог я так просто отчалить — вспомнил какие гадости терпел бессловесный Баранка от ушлого Сереги, вынул физиономию сибиряка из грязи и прислонил его спиной к колесу. Теперь — спи-отдыхай. Все-таки мы почти земляки: Коля из Тюменской области, а я родом из Свердловской.

Я подошел к срезу островка, за которым начиналась вода без внятного конца и края. Пора из майора ГБ переоформляться в кикимору болотную. Воздев повыше автомат и вещмешок, съехал на заднице в мутную жижу. Да, оказалось поглубже, чем я ожидал. Почти по грудь залило. Ну, не будем сразу дрейфить. Просто в ямку попал. Может, подальше грунт выровняется. Я двинулся через потоп в ту сторону, откуда сияла мне Полярная звезда. Как Ной, но только без ковчега. Ага, пункт из Фиминой тетрадки. «Ной» — одна из точек, образующих энергетический канал. Нет, я не собираюсь этим пачкать себе мозги. Отвяжись, тетрадка.

7.

Я бы не возражал против содействия кляксы-рожи, но она прочно затихарилась, видимо, не хотела тратить драгоценных потусторонних сил на общение со мной. Однако интуиция работала. Лишь этим объяснялось то, что я десять раз не утонул и не захлебнулся по ходу своего водного туризма. Ведь ни звезд, ни луны, сантиметрах в двадцати-тридцати ниже подбородка начинается другая среда — густая и текущая. А под ногами, которые ищут чего-то твердого и надежного — лишь грязь, скользкая, тянущая и наводящая тоску. Еще время от времени что-то утыкается тебе в спину или гладит бок, где все болезненно стягивается и замирает, а подкорка услужливо подсказывает: это кобра хочет пообщаться, а то, должно быть, подплыл весело скалящийся трупак.

Пожалуй, даже не интуиция меня выручала, а способность ощущать пульсирующую ауру. Она была особенно тревожной вокруг опасных мест — пощипывала и покалывала, проникала сквозь кожный покров, заставляя трепыхаться приемники-нервы. Может, это действовали какие-то лихие электромагнитные волны, способные влиять на диэлектрики. Может, я стал антенной для самого Ф-поля. (Во всяком случае, спасибо за такие странности адресовать надо Борееву, который растормошил мой организм своими смелыми опытами.) Поскольку я не есмь точный прибор-осцилограф, то ощущал одни пульсации как тяжелые и редкие, другие — как быстрые и острые. Когда я двигался совсем не туда, куда нужно, неприятное напряжение распространялось по позвоночнику и даже кишкам. Словом, я научился довольно прилично пеленговать опасности.

Однако, при всех достижениях, телесное мое естество промокло и продрогло до самых ядер клеток, прямо до знаменитой ДНК. Плюс тоскливой болью отзывались руки. Я пользовался то левой, то правой, чтобы придерживать на плече автомат и вещмешок, но от непрестанного статического напряжения выдохлись, насытившись молочной кислотой, мышечные волокна.