Корнилов, у которого в деле имелись фотографии (изъятые из удачинского дома во время нелегального обыска, на них Лиза была заснята со своим мужем на фоне пальм и цветов), открыл папку и вместо ответа показал Николаиди эти ялтинские снимки.

– Да, это она, – вздохнув, проронил Александр Георгиевич, после чего как-то расслабился, достал из портфеля бутылку коньяку и лимон. – Ну что ж, будем знакомы?! Кажется, я приблизился к финишу. Завтра утром поеду в М.

– Зачем?

– Как это зачем? Она ведь там? Сбежала от мужа и поселилась с каким-то молодым парнем в М., на берегу Волги, разве не так? А ее Интерпол ищет!

– Она там уже не живет. Свой дом она продала несколько дней тому назад, а сама скрылась в неизвестном направлении…

– Мужики, вы что, шутите? Я столько верст отмахал, и все, выходит, зря?

– Не знаю…

Николаиди обнял бутылку и теперь сидел с ней, раскачиваясь на стуле и не желая верить в услышанное. Вся столичная шелуха с него в момент облетела, и он превратился в работягу-неудачника, что прямо-таки было написано на его уже не таком румяном лице.

– А вы лично ее видели? – спросил он, обращаясь одновременно и к Корнилову, и к Сазонову.

– Мы-то – нет, а вот один человек ее действительно видел… Я могу ему позвонить…

Корнилов набрал домашний телефон Шубина, но тот не отвечал.

– Еще ее видел врач из ветлечебницы, и если он на своем рабочем месте, то считай, что тебе повезло…

Врача привезли на машине Сазонова, Николаиди показал ему фотографию Лизы Удачиной.

– Это совершенно другая женщина. Я впервые ее вижу! – сказал ветеринар, поправляя очки и нервно пожимая плечами. – Та дама с сенбернаром ни капли не похожа на эту… Здесь какая-то ошибка… Так что извините…

То же самое он сказал и про ялтинские снимки, из чего выходило, что на всех фотографиях одна Лиза Удачина, та самая, которую разыскивает ее бывший муж, обеспокоенный тем, что его бывшая жена, с которой у них даже после развода сохранились хорошие отношения, не пишет ему и не звонит, а в ветлечебнице была совершенно другая женщина.

Доктора отвезли домой, извинившись за беспокойство, а Николаиди поехал устраиваться в гостиницу.

– Знаешь, Петр Васильевич, а ты не хочешь немного прогуляться? Что-то свежим воздухом захотелось подышать…

* * *

Лиза Удачина привезла Крымова к себе домой, на городскую квартиру, о которой никто не знал, усадила за стол и налила водки в две рюмки, одну поставила перед ним. На закуску были поданы соленые грибы и ржаной хлеб.

Она сняла свою красную пушистую шубку и теперь ходила по квартире (захламленной и запыленной, заставленной непонятными, похожими на скорняжьи, болванками, старой мебелью, пустыми стеклянными банками и бутылками) в черном трикотажном балахоне с желтыми и синими узорами. На плечах – большой цветной платок с кистями, волосы убраны назад и собраны на затылке большой янтарной заколкой. Губы ярко и небрежно накрашены, глаза смотрят мимо собеседника… Высокий ворот балахона закрывает подбородок, словно его подняли, чтобы защититься от холода, хотя в квартире было жарко. Очевидно, Лиза нервничала, и ее знобило.