Отобрав пистолет, Заремба вскинул его на ладони, шутя наставил на Заикина.

— Проболтаешься — вот!

Красивое цыганское лицо его смеялось, но черные сузившиеся глаза смотрели холодно и беспощадно.

— Ну, что ты, разве не понимаю! — возмутился Юрий, невольно ежась под этим слишком долго застывшим взглядом.

Через несколько минут друзья непринужденно болтали, смазанный «парабеллум» (Заремба показал даже, как им пользоваться) давно уже лежал в столе, но мгновенно испытанный холодок не растаял. С этой минуты и навсегда вместе с почитанием в душе Заикина жило и чувство страха: рука у такого не дрогнет!

— Девчат бы, что ли, позвал когда, — набрался смелости Юрий.

— Что — потянуло? — засмеялся Заремба, не сводя глаз с запылавшего лица приятеля. — Ладно, позовем. Ты завтра когда работаешь?

— Завтра в ночную, не смогу.

— Вот и хорошо, — обрадовался Заремба. — У меня отгул. Приходи утром, посидим.

Простив в душе неуклюжую шутку с пистолетом, Юрий подарил своего старшего друга благодарным взглядом.

Утром Заикин застал у Зарембы Белыша с его свитой. Голоса их, к своей досаде, Юрий узнал еще за дверьми; они сразу замолчали, когда он вошел, и встретили его любопытными взглядами. Смутило Заикина и то, что так же пристально, словно оценивая, смотрел на него и Федор.

— Чего уставились? — попытался скрыть свое смущение Юрий.

— Как дела? — осведомился Заремба. — Настроение хорошее?

— Хорошее. А что?

Подмигнув товарищам, Заремба вынул из пиджака пистолет, протянул ему.

— На, держи.

Повинуясь первому порыву, Заикин, бездумно протянул руку и, словно ожегшись, отдернул ее назад.

— Зачем?

— Держи, держи! — Заремба почти насильно всунул ему пистолет в руки. — Он же тебе нравился.

— Ну и что? — глуповато спросил Заикин.