Сергей шагнул за ней вслед и вдруг остановился, не в силах побороть оцепенения, сковавшего его руки и ноги. У него в голове, точно в калейдоскопе, в какое-то мгновение возникли бесчисленные картины последних дней - в них была Катя, такая близкая и живая, что, казалось, находилась рядом. Ему захотелось сейчас же, в эту же минуту увидеть ее.

«Сегодня же все расскажу ей. Пора объясниться…» Однако тут же кто-то другой сказал его голосом: «Катя моложе тебя на десять лет. Ты подумал об этом?»

В самом деле, почему он об этом не подумал раньше? Они разные люди не только по возрасту. Многое другое отделяло его от нее. Она, например, имела высшее образование, он - только среднее. Правда, в этом году его приняли в университет…

- Дядя милиционер! Дядя милиционер! - позвал Сергея беспокойный детский голос.

Голиков обернулся и увидел худенького мальчишку лет одиннадцати-двенадцати, бежавшего к нему через дорогу. Он был в грязной ситцевой рубашке, в трусиках с белой заплаткой на боку.

- Дядя милиционер! Маму убивают!..

- Где? Кто? - рванулся участковый.

- У театра… Жан, - с трудом выговорил мальчик.

Никто не знал, когда и откуда появился в Янгиша-харе Жан Мороз. Одни считали, что он родился и вырос в этом городе, другие были убеждены, что его выслали сюда из Ташкента за тунеядство лет семь или десять назад. Однако точных сведений ни у кого не было. Сам же Мороз не любил распространяться о себе. «Кому это нужно?»- невозмутимо говорил он, когда кто-нибудь интересовался его биографией. Если же у него было веселое настроение, то в таких случаях он ограничивался любимым словечком: «Миф».

В последнее время у него появился интерес к «белой головке». Рассказывают, однажды, находясь у друга, он хватил лишнего и, когда лег отдыхать, никак не мог уснуть. «Снимите с меня носки, а то умру», - умолял он слезно. На нем не было никаких носков, и друг посмеивался, не обращая особого внимания на эту просьбу. Мороз на некоторое время успокаивался, затем начинал ныть снова: «Снимите с меня носки…» Чтобы отвязаться от него, кто-то проговорил беззлобно: «Уже сняли, не реви!» «Спасибо», - поблагодарил Мороз и вскоре захрапел.

Никто и никогда не видел на его лице улыбки. Всегда серьезный, что бы ни делал, где бы ни находился, он производил на тех, кто его не знал, неотразимое впечатление. Высокого роста, с длинными руками и ногами, Мороз в любую погоду неторопливо шагал вдоль тротуаров, а то и прямо по мостовой, читая какую-нибудь брошюру или газету. Янгишахарские шоферы сначала сердились на него - останавливали машины и делали соответствующие внушения, потом отступили. Выслушав очередной разнос, он обычно говорил, разводя руками: «Мифическое обвинение! Кому это нужно?..»