— М-да, — задумчиво протянул капитан и внезапно спросил. — А где?

— У меня дома. Я просто не понимаю, что вы хотите от меня?

— Искренности, — быстро отозвался Агавелов. — Только искренности.

Она задумалась, опустила голову.

— Я почему-то убежден, — продолжал капитан, — что вы многого не знаете о вашем друге.

— Вы уверены? — тонко подведенные брови сошлись к переносице.

— Серго сидел в тюрьме. Целых шесть лет. Вам это известно?

— Да, я знаю, — просто ответила она. — И догадываюсь, почему вы меня вызвали.

— Так будьте откровенны!

Она усмехнулась:

— Боюсь! Иногда откровенность кончается неприятностями. Особенно, если на ней настаивает милиция.

Акперов с досадой хрустнул пальцами, отошел от окна и будто случайно подключился к беседе:

— Скажите, не вас ли я с неделю тому назад видел на русско-армянском кладбище? В мастерской каменщика?

Люда изумленно привстала.

— Меня? Вы шутите?

— Ничуть.

— Господи! Вы меня с кем-то путаете! Что мне делать там на кладбище? Смешно даже.

— Извините. Может, я ошибся, — голос Заура звучал жестко. — Но я хочу вам сказать, Цаплина, что если бы нам была безразлична ваша судьба и особенно судьба Серго, то мы не сидели бы вместе в этой комнате. — Он нервно пересек кабинет. — Случилась беда, преступление. Есть основания полагать, что вы или Серго знаете об этом. Вы же сами сказали, что «догадываетесь, зачем вас вызвали». За язык-то вас никто не тянул. — Он резко остановился около стула, на котором сидела Люда. — Обещайте мне ответить честно только на один вопрос. — Заур подчеркнул. — На один.

— Хорошо, — растерянно прошептала она.

— Вы боитесь за Серго?