— Хороши крохи, 1500 рублей ежемесячно, — негромко вставил Заур.

— Для нашей семьи — крохи! — Старуха живо всем телом повернулась к нему. — Мы не привыкли себе отказывать.

— А откуда брались эти деньги?

— Меня лично это никогда не интересовало, — Араксия Хачатуровна величественно поджала губы.

— Мы отвлеклись немного, — вмешался Огнев. — Вы ничего не сказали нам о бриллианте.

— Ах, вы о камне! Джумшуд обещал подарить кулон будущей внучке. Год назад у дочери родилась девочка, но муж заявил, пусть, мол, пройдет год, тогда он преподнесет бриллиант. Прошел год, и что же вы думаете он нам преподнес? Вот что! — Она ткнула в лицо Огневу кукиш. — А камню, между прочим, цены нет. — Глаза ее сверкнули. — Двадцать карат!

— Вы можете сказать, какие ценности были еще у вашего мужа?

— Конечно. Облигации, наличными тысяч десять, фотоаппарат «Киев», итальянская ковровая скатерть, два макинтоша: китайский серый и синий, четыре хороших костюма.

Огнев аккуратно записал все эти данные. Переспросил:

— Все?

— Да.

Заур поймал ее острый настороженный взгляд. Отчетливо вспомнил только что звучавший здесь крик: «утащили все состояние». Насмешливо бросил:

— Из-за такого «состояния» не убиваются. Лучше говорите правду, — в голосе его зазвенел металл.

Старуха обмякла. Запинаясь, произнесла:

— Не хотела лишнего на покойника возводить. Золото было у него, камни. В портфеле держал. Старый такой, потертый портфель. Теперь все, клянусь богом, все, — она торопливо перекрестилась.

Когда на отдельном листе был записан длинный перечень драгоценных камней, колец и золотых десяток, Акперов устало сказал:

— Ясно. Вы можете быть свободной. Огнев, проводите гражданку. Пусть едет в больницу Семашко, займется похоронами мужа…

— Хорошо.

Огнев вышел вместе с Айриян. Заур с нетерпением посмотрел на часы: пора бы возвращаться Эдуарду.

Но оказалось, что Агавелов и Шавлакадзе уже ждали своей «очереди» за дверью. Когда Заур поднял голову, они уже входили в кабинет.