— Нельзя нам никак правды не написать, — проговорил Ванюша сдавленным голосом и грустно поглядел на него.

— Вот заладил как сорока: «Правда, правда!» — вспыхнул Куковеров. — На хлеб намазывать твою правду, что ли? Сами и воюйте тогда за правду, нечего на чужого дядю надеяться. А то рассчитываете, что кто-то другой будет за вас весь этот жар разгребать.

Сердце Куковерова переполнялось досадой, но все же что-то подкупало невольно в этом простодушном парне, который возлагал на него такую надежду. «А что в сложившейся ситуации можно предпринять? — думал он. — Игра диктует козыри, масть выбирать не приходится».

Словно издалека в его сознание пробивался голос Ванюши:

— Тоже вот, в соседней деревне, в Соянах, отгрохали ферму на двадцать тысяч несушек, а держат всего пять тысяч кур. Остальная площадь гуляет. На хрена, спрашивается, таку ставили? Цыплят завозят самолетами из Северодвинска, а корм — морем из Архангельска до Каменки. Обходится комбикорм в десять раз против первоначальной цены. А как почнут куры нестись — развозят яйца по району, опять же на вертолетах. Пятьдесят тысяч убытку за один прошлый год. Позарились на быстры доходы. Ферму-то под Архангельском строить следовало, а яйца сюда завозить самолетом.

«Ах, Ванюша, он все еще убеждает меня в чем-то, — тронула губы Куковерова усмешка. — Прожектер, Дон-Кихот, рыцарь арифмометра в зеленых нарукавниках. Надеется, что я могу что-то изменить. Смотрит на меня, как на бога. Святое простодушие! Но чем, чудак-человек, я могу помочь? Скверная история. Фельетон разве сдвинет дело? Бумажный шорох, и только. Никакими фельетонами делу не помочь».

Ванюша молча глядел на него и теребил завязку на папке испачканными в чернилах пальцами.

— Утро вечера мудреней, устал я сегодня, — сказал Куковеров и раздавил в пепельнице окурок. — Пойду отдыхать. Голова кругом идет.

«А все же я приму эту игру, — думал он, лежа на продавленной кровати у себя в номере. — Можно бы переметнуться и в другой колхоз, дело для нас недолгое. Но время, время! Если к концу августа не раздобуду трех тысяч… Да и чего суетиться, есть ведь неплохой ход, в конце концов. И плевать мне на всякие сантименты! Завтра же припру Коптякова, куда ему деваться, пойдет как миленький на мои условия».

14

14

«…Привожу для примера наглядности нашей жизни в Чигре в прошлом протоколы заседания правления товарищества „Гарпунер“ за 1927 год, — писал в шестой главе Марей. — „Слушали, постановили. Вопрос о покупке моторно-парусного судна „Жанна д’Арк“. Принимая во внимание малый тоннаж судна при случае перевозки грузов, непригодных для использования его на тюленьих и зверобойных промыслах — для какой цели товарищество только и думало купить, невозможность использования его на ранних тресковых промыслах, а также за неимением кадра специалистов — от покупки означенного судна отказаться и сообщить о том нынче же в Севморсоюз…“ „Исключить из основного списка зверобоев Малыгина Дмитрия Алексеевича, так как у него сильное хозяйство, и зачислить Сядунова Ивана Михайловича как большесемейного и не имеющего своего морского инвентаря. Вопрос о Сядунове Василии Парамоновиче оставить открытым до выяснения; если он получает землю, кроме основного надела за своего родственника дьячка, то тогда его из списков зверобоев исключить. Титова Ивана Михайловича включить в список, поскольку сын его находится в Красной Армии, а также включить Сядунова Гаврилу Романовича (семейство бедняцкое, два брата в Красной Армии). Избрать делегатом на собрание кустового объединения Котцова Феропонта Прокофьевича…“