— Не знаю… — глухо отвечал Савка, отводя взгляд.

— Не знаете? Тогда я скажу. Ваша жертва сопротивлялась, пыталась вырваться не из каких-то других, а из ваших рук, Савка. Хваталась за куртку. Отсюда и волокна под ногтями.

Преступник понял: следствие знает многое, и стал давать показания.

…Вечером двенадцатого апреля из дома по улице Чапаева, 41, вышли двое. Один держал в руках черный портфель. Направились к автостанции.

— Уже поздно, автобуса на Каушаны может не быть, — сказал Савка.

— Ничего, найдем машину. — Грицкан открыл портфель и показал своему приятелю тяжелый молоток. — Слушай меня. Остановим любую легковую. Ты сядешь сзади, я — рядом с шофером. Потом, когда выедем на шоссе, я попрошу водителя остановиться на минутку. Надо, мол, по нужде. И кашляну. Тут ты и стукнешь его вот этим, — и Грицкан передал Савке портфель.

На станции автобуса действительно не оказалось, и тут на свою беду подкатил так и неизвестно почему оказавшийся в Теленештах Бершадский. Узнав, что он направляется в Кишинев, попросили подвезти. Бершадский колебался недолго: по пути, тем более, что пассажиры не торговались. Выехали на пустынное в позднюю пору шоссе, остановились, и Савка нанес первый, несмертельный, удар. Еще живого Бершадского бросили на заднее сиденье. За руль сел Грицкан. Возле колодца Велешко он остановил машину, заставил Бершадского выйти, снять часы и раздеться. Тот с ужасом наблюдал, как Грицкан открыл багажник и вытащил заводную ручку. Савка крикнул:

— Что ты, не надо, сядем в тюрьму!

Грицкан зло усмехнулся:

— Не бойся, дурак. Вспомни: когда угнали летучку, чтобы взять магазин, — не сели. А клуб в Салкуцах — неплохо поживились, помнишь? А пластинки в каушанском ресторане? Тоже не сели. И сейчас не сядем, если только прикончим свидетеля. А не то смотри, — и Грицкан угрожающе поднял заводную ручку. — И тебе достанется.

Они говорили открыто, не таясь, о своих прошлых преступлениях, и Бершадский понял, что обречен. Слабый луч надежды затеплился, когда Грицкан почему-то спросил его:

— Ты кем работаешь?

— Слесарь я, такой же рабочий, как и вы…

— Рабочий, говоришь? Видали мы таких рабочих, — цинично процедил Грицкан.

Это было последнее, что услышал Бершадский, прежде чем блеснувший в темноте тяжелый металл рассек ему голову.

Человек был еще жив, когда его бросили в колодец. В последней отчаянной попытке он цеплялся за деревянный сруб с такой силой, что под ногти вонзились частицы древесины, извлеченные позднее и подвергнутые исследованию. От этих леденящих душу жутких подробностей даже следователю по особо важным делам республиканской прокуратуры Салионову, которому было поручено дальнейшее расследование, становится не по себе. А ведь он опытный юрист и повидал немало темных, оборотных сторон жизни. Эти двое убили человека хладнокровно, обдуманно, без тени колебаний, с особой, как творят юристы, жестокостью.