— Верно! — Я попал в больное место, потому что она даже перестала тереть плафоны. — Откуда она берется, проклятая?

— Но и ничто не вечно под луной, — свернул я, — а жизнь человеческая вовсе копейка.

— Это как же? — Она была не прочь поболтать.

— Въехал сегодня в вашу гостиницу — и бац: узнаю, что человека убили.

— Этого-то? Его бог наказал!

— Ну да? — заинтересовался я.

— Ага, — подтвердила она. — Он распущенный был, — сказала она с удовольствием. — Пес такой!

— Да?

— Точно говорю.

— Вот оно что! Это как же — распущенный-то?

— Мыла я это пол, — охотно начала она. — И стояла вот так. — Она чуть не свалилась со стремянки. — Он мимо шел и одет-то прилично, не подумаешь, а ущипнул меня. Я чуть тряпкой его не съездила, ей-богу! Я ему говорю: “Я тебе не какая-нибудь!” А он смеется: “Потише, — говорит, — девушка”. А я ему: “Двадцать лет как не девушка, и не тебе смешки строить, старый хрыч!” Вот как я сказала! А он увидел, что еще кто-то по коридору идет, махнул рукой и боком-боком ушел. Убежал.

“Осторожным человеком был Тарас Михайлович”, — подумал я. И сказал:

— Шалун, значит, был покойничек?

— Ох!

— За что ж его кончили, интересно?

— По-моему, так за бабу!

— Какую бабу?

— Известно какую… Любовь!

— Он же не молоденький был вроде? Года вышли.

— А, все вы паразиты.