Вот, значит, пришли и ее сроки.

Ганночка дослала патрон в ствол пистолета, у нее был маленький удобный браунинг, переложила его в карман, подшитый к подкладке ватника, попробовала, легко ли его достать. Все это она проделала почти автоматически: решение еще не пришло, но опасность не только для нее лично — для десятков людей была явственной, осязаемой. И ее источали двое: Юрко, с которым она столько раз виделась, и незнакомый ей гестаповский офицер, завербовавший хлипкого душою парня.

Ей показалось, что уже прошло несколько часов с того времени, когда громом с ясного неба на нее обрушилось предательство, когда она увидела изменника. А на самом деле мелькнули считанные минуты. Да бывает и такое, когда время убыстряет свой бег, оно словно бы пытается обогнать возможные и невозможные события. Но случается — тянется так медленно, словно дает возможность вновь и вновь подумать.

Юрко еще не ушел в дом, он стоял на крылечке и курил, к чему-то прислушиваясь. Вот раздался треск мотоциклетного мотора — гестаповец уехал на своей тарахтелке, по лицу парня скользнула улыбка. Ганночка, как показалось ей, прочитала его мысли: офицер спокойно укатил, его никто не видел, можно не волноваться. И еще она неожиданно увидела то, что должно произойти сейчас, через несколько минут: тает горький пороховой дымок, Юрко валится на бок, схватившись рукою за сердце, падает так, как те, в кого всаживали пули каратели — Ганночке приходилось видеть и такое. Даже смерть не всех равняет, и после нее иным нет прощения, но умирают все одинаково тяжело.

…Юрко упал навзничь, опрокидывая стол, за который сел, чтобы допить и доесть то, что осталось после встречи с гестаповцем. И через много лет Ганночка видела памятью своей, как входит в дом, отыскивает взглядом Юрка — сидит с чаркой самогонки в руке, и глаза у него сейчас не синие, а блеклые, выцветшие. Вот входит Ганночка в дом, смотрит в эти глаза, в глаза Юрку, тихо произносит: «Предатель», и стреляет из своего браунинга прямо в сердце этому человеку, который еще до своей смерти перестал для нее существовать. Что-то такое он, наверное, почувствовал, «этот», потому что тоже бросил судорожно руку в карман пиджака, но не успел схватиться за оружие — выстрел, стиснутый стенами комнаты, прозвучал неожиданно гулко.

Годы катились, менялись времена. Ей было уже около тридцати, когда встретила неплохого человека, вышла за него замуж, но жизнь не сложилась. Алексею она постаралась привить уважение к отцу.

А тогда, в тот давний вечер, окрашенный в цвет близких пожаров, каратели шастали по округе; она поставила на место стол, помыла посуду, привела в порядок все в комнате, только Юрка не тронула — как упал навзничь, уткнувшись головой в угол, так и остался лежать. Сделала Ганночка все это и села на лавке, бессильно положив руки на колени. Она решила ждать, другого выхода у нее не было — связной из города мог попасть в ловушку, если кто-нибудь, пусть даже случайно, обнаружит труп предателя.