Херманн видел, что американец смотрит на бесценные листы пустым, скучающим взглядом.

— У них что, уже тогда существовала почта? — тусклым голосом осведомился он.

— Да, хотя и в примитивной форме. Послания передавались с путешественниками, направлявшимися в том направлении, где жил адресат. Именно письма представляют собой наиболее ценный источник сведений о событиях тех дней.

— Вот как? Очень интересно.

Херманн перешел к главному.

— Вы знаете о том, как вообще появилась на свет Библия?

— Вообще-то не очень.

— А вдруг все написанное в ней — ложь?

— Это вопрос веры, Альфред. Какое это имеет значение?

— Очень большое. Что, если отцы ранней церкви — такие, как Иероним и Августин, — решили изменить мир? Вспомните, в какое время они жили. Через четыреста лет после рождения Христа и гораздо позже того, как император Константин Великий принял христианство, когда новая религия завоевывала мир и уничтожала философские учения, противоречившие ее постулатам. Это было время, когда Новый Завет только зарождался. Различные евангелия объединялись, и в результате возникало новое Священное Писание. Его суть заключалась в том, что Господь благ и милосерден, а также оно рассказывало историю Иисуса. Но наряду с Новым Заветом продолжал существовать Ветхий, который почитали евреи. Христиане также хотели, чтобы он был частью их религии. К счастью для Отцов Церкви того времени, текстов Ветхого Завета было мало, и все они были написаны на древнееврейском языке.

— Но вы сказали, что Иероним перевел Библию на латынь.

— Совершенно верно. — Херманн протянул руку и вынул из шкафа один из потемневших листов. — Этот текст написан на греческом языке, распространенном во времена Иеронима. — Под пергаментом оказались современные страницы с напечатанным на них текстом. Херманн взял одну из них. — Я велел перевести эти письма, причем поручил сделать это трем независимым экспертам, чтобы быть уверенным в правильности перевода. Я хочу кое-что прочесть, и тогда, возможно, вам будет проще понять, к чему я веду.

«Мне известно, сколь трудно усмирить гордыню, сколь велика добродетель кротости, что возвышает нас — не чванством человеческим, но божественным благоволением. Наше предназначение в том, чтобы возвысить человеческий дух и сделать понятным суть слов Христовых. Твоя мудрость оправдала себя, когда я приступил к выполнению этой миссии. Труд, над которым я нынче работаю, станет первым переложением древних священных книг на язык, который сумеет понять даже неуч, поскольку связь между старым и новым видится очевидной. Конфликт между двумя святыми книгами стал бы саморазрушительным и поднял бы еврейскую философию на более высокий, главенствующий уровень, поскольку она существует гораздо дольше, чем наша вера. Со дня нашей последней встречи я перевел много новых текстов, но труд мой продвигается медленно, ибо источники изобилуют туманными, расплывчатыми фразами и словами, имеющими множественное значение. Поэтому вновь я нуждаюсь в твоем мудром руководстве, чтобы разрешить важнейший из вопросов. Об Иерусалиме в древнем тексте говорится как о святом городе. Слово „Иерушалаим“ часто используется для обозначения географического местоположения, но при этом я ни разу не встретил в древней рукописи выражения „ийр Иерушалаим“, что означало бы „город Иерусалим“. Позволь мне показать тебе то, о чем я толкую, на одном примере. В переводе с еврейского Книги Царей Яхве говорит Соломону: „Иерусалим и находящийся в нем град Давидов, который я избрал для себя“. Далее Яхве произносит такие слова: „И пусть город в Иерусалиме, город, который я избрал для себя, будет сохранен“. Ты видишь противоречие, брат мой? Древний текст трактует Иерусалим не как город, а как некую территорию. И везде — не просто „Иерусалим“, а „город в Иерусалиме“. Во второй Книге Самуила на древнееврейском об Иерусалиме также говорится как о регионе: „Пошел царь и его люди на Иерусалим, принадлежавший до того ивусеям, населявшим эти земли“. Я подходил к переводу и так и эдак, полагая, что столкнулся с какой-то ошибкой, но нет, древние тексты вполне определенно истолковывают „Иерушалаим“ не как город, а как место, в котором находится много городов».