— Это абсурд!

— Эти смехотворные теории об арийцах, о нашем вымышленном наследии; то, что мы люди особой расы, которая появилась из особого места… Гиммлеру нравилась подобная чепуха. Именно эта теория и привела к убийственной нацистской пропаганде.

Тревожные мысли заметались в голове Доротеи. То, что ей рассказывала мать, то, что она сама слышала, когда была ребенком. Ее дед придерживался правых взглядов, что объясняло его нежелание говорить плохо о Третьем рейхе. Убежденность ее отца в том, что в Германии до войны было лучше, чем после нее, а разделение страны — катастрофа, не сравнимая с политикой Гитлера. Ее мать была права. Семейная история Оберхаузеров должна остаться в подвалах их семейного замка.

— Ты должна действовать крайне осторожно, — прошептал Вернер.

Было что-то тревожное в его тоне. Что ему было известно?

— Возможно, мысль, что я дурак, действует успокаивающе на твою совесть, — продолжал Вернер. — Может, это оправдывает твое отрицательное отношение к нашему браку и ко мне.

Доротея внимательно смотрела на него, напоминая себе, что он был прекрасно осведомлен о ее слабых точках.

— Но я-то не дурак, — закончил Вернер.

Ей стало любопытно.

— Что ты знаешь о Кристл?

Вернер указал на стену:

— Я знаю, что сейчас она с Малоуном. Ты понимаешь, что это значит?

— Скажи мне, — потребовала Доротея.

— Она должна заключить прочный союз. Малоун имеет обширные связи среди секретных американских служб. Твоя мать тщательно выбирает себе союзников, а Малоун может заставить события происходить так, как ему будет нужно. Как еще мы можем попасть в Антарктиду? Кристл выполняет поручение твоей матери.

Муж был абсолютно прав, и Доротее необходимо было знать, как он отнесется к ее возможному поражению.

Вернер ответил не задумываясь:

— Если бы это было так, меня бы здесь не было. Я просто позволил бы тебе проиграть.

Что-то в этих коротких фразах заставило Доротею вновь насторожиться. Вернер определенно знал больше, чем говорил, и она ненавидела его за то, что он мастерски мог уклоняться от прямого ответа.

Доротея ощутила страх и возбуждение, осознав, что совсем не знает этого мужчину. И эта неожиданная мысль завораживала ее и вызывала желание.

— Когда ты убила того человека в охотничьем домике, что ты почувствовала? — спросил Вернер.