Хейл улыбнулся еще одному успеху Содружества.

Смелому и блестящему.

Выбор Гито оказался превосходным. На суде он читал стихи и пел «Тело Джона Брауна»[12]. Просил юридических советов у зрителей и диктовал автобиографию корреспонденту «Нью-Йорк геральд». Даже если б он впутал кого-нибудь, никто бы ему не поверил.

Отец Хейла умер через три месяца после рассказа о Гарфилде. Похороны были значительным событием. Присутствовала вся компания. Хейла тут же ввели в должность капитана.

Тридцать лет назад.

Люди до сих пор почтительно говорили о его отце. Теперь он собирался сделать то, чего отец не добился.

Найти их спасение.

Мысли его прервал стук в дверь кабинета.

Подняв взгляд, он увидел секретаря, тот сказал:

– Она звонит, сэр.

Хейл потянулся к телефонной трубке. Наземная линия связи была защищена от подслушивания и проверялась каждый день.

– Что такое, Андреа?

– Уайетт из-за погоды застрял в Бостоне. Его самолет вернулся на аэродром. Мне сообщили, что он должен вылететь в течение ближайших двух часов. Полагаю, твой человек уже в пути.

– Вылетел.

– Он должен прибыть первым, хотя лететь ему дольше. Может добраться до форта и ждать. Видишь, Квентин, я стараюсь сотрудничать.

– Что-то новенькое для тебя?

Карбонель издала смешок.

– Нокс справится с делом, – сказал Хейл. – Он молодчина. Но мне нужно узнать кое-что. Есть у тебя второй шпион в моей компании?

– Что, если я отвечу на этот вопрос после того, как мы узнаем, насколько удачлив твой квартирмейстер?