– Прости, кажется, я уже забыла, как это делается… Все шло хорошо, правда, но как только я засунула его игрушку в стиральную машину, он стал просто неуправляемым.

– Хочешь, я им займусь?

– Ты и так устал.

– Уж с малышом-то я совладаю.

– Хорошо. – Алекс с видимым облегчением встает. – Хоть ужин пока приготовлю.

Как только она закрывает дверь, мальчик перестает кричать и перекатывается на бок, чтобы глянуть на меня. По щекам размазаны слезы.

– Ну, дружок, что это ты тут устроил?

* * *

Когда через полчаса Алекс выходит, я курю в саду. На улице свежо, трава покрылась росой, еще не совсем стемнело. Она собирается включить свет, но я ее останавливаю. О некоторых вещах лучше говорить в полумраке.

Супруга подает мне бокал вина и садится рядом.

– Он уснул. Наконец-то. – Смотрит в сторону сада. – Видишь, вон там лаванда, которую мы посадили в прошлом году? Пчелы так и жужжат вокруг нее. Надо будет показать ему.

Я затягиваюсь, не спешу прерывать молчание.

– Трудный день? – осторожно спрашивает Алекс, как бы позволяя мне все рассказать, если я хочу.

– Каждый раз, когда я думаю, что это дело раскрыто, в нем появляются новые детали. Новые – и все более ужасающие.

– Куда хуже? Бедняжку держали в подвале и насиловали. Ханну Гардинер забили до смерти…

– Утром мы арестуем ее мужа. Няня дала против него показания.

– О боже… – Алекс прикрывает рот рукой. – Но дело не только в этом, да?

Я гашу сигарету.

– Да. Кое-что еще. Насчет нас. Точнее, насчет мальчика.

– Что?