Ее поймал Никита. И очень вовремя. Верба падала навзничь, даже не пытаясь подставить руки, затылком на край стиральной машины. У Петра Васильевича все-таки нашлось что выпить. Бутылка отличного ямайского рома. Татьяна быстро пришла в чувство. Собственно, она же не в обморок упала. Просто опять накатило. Все-таки два таких известия подряд — немудрено потерять ориентацию в пространстве. Но, даже падая, она еще цеплялась каким-то уголком сознания за ускользающую реальность. И там, в другом мире, наводя тяжелый, натирающий плечо гранатомет на ревущую громаду танка, — здесь, в комнате простой московской квартиры. Верба четко решила не звать на помощь охрану: ведь ей ничего не угрожает.
После трех глотков рома Татьяна снова рванулась звонить. Нанду из Бхактапура было слышно, как из соседней квартиры, и дозвонилась она с первого раза.
— Анжей, ты не поверишь! Умер Седой. Его имя Фернандо Базотти.
Ковальский долго бормотал что-то на санскрите, потом наконец сказал:
— Держись. Я приеду в Майами. Увидимся там.
Тополю пришлось дать сообщение на пейджер, но он перезвонил через пятнадцать секунд.
— Леня, Дедушка умер.
— Ужас! Но сейчас не до этого.
— Леня, ты не понял: Дедушка умер.
— Я все понял: старик Базотти откинул копыта. Давно пора. Но сейчас действительно не до этого. Верба, ты слышишь? Будьте с Ясенем на этом номере. Договорились?
«Вот уж действительно, — подумала Верба, — „листья тополя падают с ясеня“…» И, тупо глядя в окно, пошарила рукой по столу. Но рюмка осталась в комнате. Татьяна оглянулась.
— Никита, принесите, пожалуйста, еще рому.
Рому принес не Никита, а сам Игнат Андреевич.
— Слушай, — спросила она, — можно я позову сюда Ясеня?
— Можно. Только без глупостей. Учти, я уже при оружии.
Верба лишь теперь заметила, что Никулин успел переодеться в неброский и, очевидно, богато оснащенный костюм.
— Господи! — вздохнула она. — Ну почему же все мужчины такие идиоты?
Потом приоткрыла дверь на лестничную клетку и крикнула в темноту на клацанье затвора:
— Леха! Позови Ясеня. Пусть поднимается сюда.