— Ну и прекрасно.

Белка была в тонком шелковом халатике, а темные волосы ее, еще влажные после душа, одуряюще пахли цитрусами и морем. Она порывисто прижалась ко мне и зашептала:

— Дядя Сережа, товарищ генерал-полковник, я тебя люблю…

— Господь с вами, Ольга Марковна, что вы такое говорите?..

Все-таки халатик у нее оказался слишком тоненьким да и расстегивался он, распахивался как-то сам собой а влажные плечи были прохладными, а большая луна над океаном — бесстыже красной…

— Хочешь, я сейчас сделаю то, о чем ты всегда просил, а я никогда, никогда не делала?

Малин не должен был понимать, о чем она говорит. И я ничего не ответил. Настоящий Ясень, если подумать, вел бы себя по-другому, но я уже не хотел ни о чем думать, мне уже было наплевать. Боже! Да лучше всего просто не говорить никаких слов.

Она легонько подтолкнула меня к креслу, я упал в его мягкую глубину, а Белка быстро опустилась на колени…

Сказать, что я мечтал об этом десять лет, было бы, наверно, смешно. До свадьбы с Белкой женщины не обделяли меня вниманием. После Машиной гибели я, закомплексованный, пересидевший в «мальчиках», словно с цепи сорвался и в первом своем НИИ заслуженно прослыл бабником. Перепробовал тогда, кажется, все, что можно, вплоть до трех девушек одновременно. А в отношениях с женой исповедовал постоянство, умеренность и нежность. Последняя вспышка «дикой африканской страсти» случилась у нас осенью девяностого, а потом все стало медленно и планомерно угасать в бытовых заботах и редких ленивых спорах на интимные темы:

— Белка, этим надо заниматься чаще и разнообразнее.

— Ага. А всем остальным кто будет заниматься?

— Тоже ты.

— И через год ты меня похоронишь.

— Дурашка, здоровый секс, наоборот, продлевает жизнь.

— Ну, заведи себе любовницу для продления жизни, а мне и так хорошо…

Боже, когда мы об этом говорили? Неужели всего полгода назад? А теперь я лежал в кресле, запрокинув голову, и было так здорово, так здорово… …Что даже мелькнула в голове гаденькая мыслишка:

«И с кем это она обучилась? С Кузьминым? Или, может быть, с Геннадием?»

Фу, какой же ты циник, Разгонов! Малин, поди, не был таким. Ни у кого твоя Белка не обучалась. Этому не надо обучаться. Это все женщины умеют от природы, просто некоторые кокетничают и свое мастерство скрывают. Разве ты не знал, писатель? Инженер человеческих душ…

Ну а потом все было вполне традиционно: мы меняли позы, а кот Степан путешествовал по нашим телам и по всей огромной постели в поисках места поспокойнее. Это у нас называлось l'amour des trois avec notre chat — любовь втроем с родным котом.