— Плохо, — поделилась Даша.

Мир открыл какую-то книгу в потертой обложке и прочел:

— Бывают темные дни, а бывают темные времена, и это не наказание, они нужны, чтобы заглянуть внутрь себя… и увидеть ТАМ свет!

— Ни хрена не поняла я про тьму.

— Тьма нужна нам для самопознания! И я согласен с Машей, электричество настолько же изменило жизнь людей в ХІХ веке, как нашу жизнь изменил Интернет. Лампочки Эдисона осветили мир и отобрали у людей Тьму как способ познания себя. Чем больше света ночью, тем реже мы думаем вечерами — ведь у нас есть другие развлечения. И если однажды современный человек повстречается с собственной душой, он испугается… с непривычки, оттого, что даже не узнает ее. Часто ли ты общаешься со своей душой?

— Не исключено, что как раз пообщалась недавно, когда умерла. Знаешь, было отчего испугаться! — поделилась Даша. — Хоть вообще я считала, что учение и прогресс — это свет… На хрена мне нужна Тьма? Я даже секс при свете люблю!

— Ты солнечная, настоящий «Лев», — покивал Мир Красавицкий. — Но и тебе нужна Тьма, чтоб понять себя. И не каждый свет — благо. Отчего мотыльки гибнут, обжигаясь о жар лампы, огонь свечи? Зачем мудрая Мать создала эту самоубийственную тягу к свету?.. Но не Мать Природа создала электрический свет. Мотыльки гибнут от света, сияющего в пору Тьмы… Тьма не погубила бы, их губит свет, нарушающий законы природы. И неприродный — искусственный свет губит не только мотыльков.

Даша чуть не проворонила главную мысль разговора — засмотрелась на Мира, сейчас, в ночном мраке Макошья, во влажном тумане с пятнами рыжих листьев на деревьях Золотоворотского сквера, он был необычайно, трагически красив. Было в нем нечто от всех героев Врубеля, горбоносость всех врубелевских ангелов и Демонов, громадные темные глаза, с провалами в бездны, трагическая складка рта… Хорошо, что красавчики во-обще не в ее вкусе, а то пошла бы она по кривой дорожке Акнир! Перед такой демоническо-ангельской физиономией устоять невозможно… Одна загадка, как Маша все еще держится на ногах, почему до сих пор не пала в его объятия?

Неужели, таки старая любовь не ржавеет, и в глубине души она все еще тянется к Врубелю? Как ни прекрасен Мир, похожий на врубелевские полотна, но есть в Мише Врубеле нечто, чего не сыщешь в ином — гениальная беззащитность и какая-то подспудная горная сила, которая и притягивает, и отпугивает от него многих, сила, о которой говорили Котарбинский, Акнир и сама Маша.

— Ты ведь умер, — вспомнила внезапно Землепотрясная Чуб. — Мир, ты ж привидение! Скажи мне, ты видел ад?