— Все не так просто, — ответил он словами Акнир. — Я никогда не был там. Не видел ада и, возможно, никогда не увижу. Я всегда был привязан к Маше Присухой, любовным заклятием, которое ты наложила на меня.

— Прости.

— Не извиняйся. Маша считает, что эта привязь — проклятие. Но, я уверен, оно и спасло меня от ада. Я словно отказался умирать. Когда я умер, все что меня волновало — любовь. Моя любовь была жива и жила такой полной жизнью, что ее энергии хватило и мне. И теперь я благодарен тебе за такую смерть.

— Так ты избежал ада? — воспряла духом Землепотрясная. Это была лучшая новость дня! — Потому что я привязала твою душу! И Бог не смог наказать тебя?

— Открою тебе секрет, Бог никого не наказывает, мы преотлично справляемся с этим заданием сами. И пресловутый Ад — это не наказание. Ад — это наше отражение в зеркале.

— В смысле?

— Давай договоримся, есть Ад… и есть ад. Ад с пламенем, сковородками, чертями, ад как одно сплошное страдание — думаю, твоя Мистрисс права, существует и он. Но есть ад поменьше — место, куда попадают все, кому не удалось угодить в рай. Точнее не место, а места, у каждого оно свое… Свой маленький дом после смерти. Ты же знаешь, что гроб-домовина означает дом? Моим домом стала любовь к Маше. Поскольку то, что мы чувствуем в момент смерти, то, чем мы являемся в момент смерти, — и становится нашим домом.

— То есть, если человек испытывал в момент смерти страх, боль…

— Он и после смерти будет жить в этом страхе и боли, как в клетке.

— А если хотел убить… он после смерти будет убивать?

— Скорее мучиться жаждой крови. Для убийства призраку нужна реальная сила, а она есть не у всех. Те, кто обладает ею, часто защищают своих живых потомков, помогают своим последователям, становятся духами-защитниками. Таких духов — покровителей городов, семей и людей в древности называли Демонами.

— Демон — это душа, — подтвердил Даша. — Душа, которая обрела после смерти силу, равную плоти. И все Демоны — бывшие люди… и наш Демон тоже?

— Возможно, и он.

— И ты… Мир, ты ведь Демон? — она помолчала, немея пред открывшейся истиной. — Ты — Демон! И давно уже стал им! Я не скажу Маше. Это вряд ли понравится ей…

— И еще большинству из умерших не удается уйти далеко от собственных домов, — кивнув, как ни в чем не бывало, продолжал Красавицкий. — Потому в невидимом мире так много неприкаянных душ. При жизни они так и не поняли, что есть нечто лучше их дома, их маленького достатка, маленьких желаний, они никогда не смотрели при жизни на небо и не узнали, что есть нечто выше… и, скорее всего, не узнают об этом и после смерти.