– Ну и…

– Я не любитель надувных кукол, Марина.

– Каких еще кукол? Вы что, принимаете меня за полную идиотку?

– Отнюдь. Знаешь, продаются такие куклы в соответствующих магазинах. Так вот, Марина, я люблю женщин, но живых, не пластиковых… люблю, чтобы они стонали в моих руках, извивались, просили о любви. Насиловать спящих женщин, да к тому же нетрезвых… фи! Увольте, я давно не пылкий, прыщавый юноша.

– Но я… я… была же совсем голая.

– Припоминаю, – насмешливо протянул Полич. – Поверь, мне не хочется тебе напоминать все детали того вечера, но, дорогая, тебя тошнило так… Я просто отдал халат в чистку. Или ты полагаешь, что я должен был блюсти твое целомудрие и попытаться одеть тебя? Клянусь, мне и в голову не приходило, что твое воображение заведет тебя так далеко.

Полич говорил более чем убедительно. Марина не знала, что и думать. От яростной вспышки не осталось и тлеющих угольков, и теперь Марине стало стыдно. Вот это да! Пришла без приглашения, наговорила такого, чего повторить не смогла бы даже лучшей подруге, а теперь стоит как школьница и не знает, как выпутаться из этой позорной ситуации.

– Мне, Мариночка, все-таки интересно, по чьей такой недоброй воле я попал в категорию извращенцев? Неужели это ты сама придумала такую комбинацию, чтобы заставить меня решиться на серьезные меры: жениться либо просто помогать тебе деньгами. Или это выдумка Сергея? А может, умная мама присоветовала?

– Мне не нужны ваши деньги. Я просто… ошибалась.

Она развернулась и пошла к выходу.

– Марина! – Полич окликнул ее у двери.

Она повернулась.

– Поверь, Марина, может, я не был ангелом, но и подлецом по отношению к тебе я тоже не был.

Дверь захлопнулась. Виктор Павлович подошел к окну. Он не мог не посмотреть ей вслед. Жалел ли Полич о том, что в ту дождливую питерскую ночь он не поддался искушению? Пожалуй, нет. Если бы он захотел, он все равно завоевал бы ее любовь. У него просто не хватило на это времени…

Еле заметный ветерок пробегал легкой рябью по темной глади реки. Осенние листья, бурыми заплатами расцвечивая мрачноватую поверхность воды, как неприкаянные странники, вовсе не стремились прибиться к берегу. Они подолгу кружились на месте, затем, влекомые течением, продолжали свой путь.

Марина стояла, опершись на парапет набережной. Как долго она здесь находилась – бог знает. Да, впрочем, это было и неважно. Ей было на удивление хорошо и спокойно. Казалось, все проблемы последних месяцев уплывают куда-то вдаль вслед за жухлыми листьями, а она остается здесь, на берегу, и нет ей дела до того, что произойдет дальше. Пусть небеса упадут на землю, а река потечет вспять. Пусть… Была ли она рада вынужденным откровениям Полича? Конечно. Но она так устала от потрясений, которыми изобиловала ее жизнь последнее время, что радоваться у нее не было сил. Да, ребенок, которого она носит, – дитя ее и Сергея. Хотя сам Сергей ей от этого ближе не становится. Он скорее поверит в ее измену, чем в свое отцовство. Уж таков он есть. А если прикинуть то время, которое он проведет за решеткой, то и смысла в его родительстве нет никакого. Что увидит ее ребенок? Отцовские письма и короткие встречи. Это слишком жестокое испытание для их любви. Выдержат ли они?