Раф многозначительно фыркнул.

— Это еще мягко сказано. Боже мой, Лекси, скажи честно, ты хоть раз подумала, во что ввязываешься? Ты продаешь свою долю, покупаешь где-нибудь милую квартирку, и делу конец? У тебя есть свое уютное гнездышко. Как ты собиралась смотреть нам в глаза, приходя каждое утро в колледж? Думала, мы будем готовы тебя облобызать, а заодно угостим бутербродами? Да мы бы даже не посмотрели в твою сторону, не удостоили ни единым словом. Потому что с такими, как говорится, на одном поле…

— Нед не оставил бы нас в покое, — продолжила Эбби. — Он только бы и делал, что пытался уломать нас, чтобы мы продали свои доли какой-нибудь строительной фирме, а та в свою очередь сделала из дома модный жилой комплекс или гольф-клуб или что еще там было у них на уме. Ему ничто не мешало поселиться здесь, жить рядом с нами под одной крышей, и мы были бы бессильны что-либо сделать. Рано или поздно у нас иссякли бы силы и мы прекратили бы сопротивляться. Мы бы потеряли этот дом. Наш дом.

Можете смеяться, но мне показалось, будто дом шевельнулся. По стенам как будто пробежала легкая дрожь, где-то чуть слышно скрипнули половицы, а с лестницы потянуло сквозняком.

— Мы подняли жуткий крик, — негромко продолжил Джастин, — дружно разорались в один голос. Я даже не помню толком, что говорил. Ты вырвалась от Дэниела. Раф тебя схватил, ты ему врезала. Между прочим, не слабо заехала кулаком в живот.

— Это была настоящая потасовка, — добавил Раф. — Можно называть как угодно, но мы дубасили друг дружку с остервенением футбольных фанатов. Еще секунд тридцать, и мы катались бы по полу кухни и, в конце концов, ото всех осталось бы разве что мокрое место. С той единственной разницей, что прежде, чем до этого дошло…

— С той единственной разницей, — сказала Эбби, словно отрезала, — что до этого у нас никогда не доходит.

И немигающим взглядом посмотрела Рафу в глаза. Спустя мгновение тот пожал плечами, вновь откинулся на диван и небрежно развалился, нервно болтая ногой.

— Это мог быть любой из нас, — сказала Эбби то ли мне, то ли Рафу. Трудно сказать. Меня насторожило другое — какой страстью звенел ее голос. — Мы были вне себя от злости — такой разъяренной я не была ни разу за всю свою жизнь. Остальное — дело случая. Просто так произошло, и все. Любой из нас был готов убить тебя. И ты не можешь нас винить.

И вновь странное шевеление, где-то на периферии сознания, словно кто-то юркнул через лестничную площадку, словно что-то едва слышно пропели печные трубы.

— А я и не виню, — отозвалась я, а про себя — не иначе потому, что в детстве начиналась ужастиков, — подумала: наверное, сама Лекси попросила меня это сделать: сказать им, что все в порядке. — У вас были причины разозлиться на меня. Даже потом вы имели полное право прогнать меня отсюда.