— Ты знаешь, как его звали?

— Не знаю. Он был немного старше их. Поэтому, я думаю, он не очень дружил с остальными. Его редко видели. Это было давно и, может, совсем не так. Я могла и напутать.

— Ты мне очень помогла, — говорит Малин. — Не встретиться ли нам за кружечкой пива?

— Было бы чудесно, но когда? Похоже, мы обе слишком много работаем.

Они кладут трубки. Малин слышит, что Туве уже на кухне, и поднимается с постели, ощутив внезапное желание увидеть дочь.

Туве сидит за кухонным столом — ест простоквашу и читает «Корреспондентен».

— Эти братья, мама, похоже, совсем чокнутые, — говорит она, хмуря бровь. — Это они все сделали?

«Не черное, так белое, — думает Малин. — Либо сделали, либо нет».

В каком-то смысле Туве права: все действительно просто, но в то же время бесконечно сложно, неясно и неоднозначно.

— Мы не знаем.

— Ну вот. Я правильно поняла, что они сидят в тюрьме из-за оружия и охоты? А кровь, там была только кровь животных, как говорит здесь эта медицинская тетя?

— И этого мы тоже не знаем. Над этим работают в лаборатории.

— А здесь написано, что вы допрашивали каких-то подростков. Кто они?

— Этого я тебе тоже не могу сказать, Туве. Как ты провела вчерашний вечер у папы?

— Но я же говорила тебе по телефону, ты не помнишь?

— Чем вы занимались?

— Мы с Маркусом и папой ужинали. Потом смотрели телевизор, потом легли спать.

Малин чувствует, как у нее внутри что-то сжимается.

— И Маркус там был?