В полдень мы наконец позволили себе прерваться. Слуга подал холодное мясо и хлеб. Торопливо перекусив, я кивнул Бараку.

— С вашего позволения, мы оставим вас, джентльмены, — произнес я. — Думаю, мы вернемся где-то через полчаса.

Мастер Уотерс молча кивнул, а во взгляде Джайлса мелькнуло откровенное любопытство.

Мы с Бараком вышли во двор. Дождь прекратился, но ветер, еще более сильный, чем обычно, едва не срывал с меня мантию.

— Госпожи боже, у меня чертовски ноют пальцы, — пожаловался Барак. — Я не привык так много писать. Ну, посмотрим, какие тайны откроет нам эта башня.

Мы пересекли двор и вошли в караульное помещение. Уже знакомый мне солдат с грубым, точно вытесанным из камня, лицом согласился провести нас в камеру, где прежде содержался Бродерик.

С тех пор как отсюда выпустили повара, никто и не подумал навести здесь порядок. Циновки на полу превратились в грязное месиво, на кровати валялось засаленное одеяло. К железному кольцу в стене по-прежнему были прикреплены цепи, некогда сковывавшие руки и ноги Бродерика. На кровати лежали кандалы.

— Ну, с чего начнем? — вопросительно взглянул на меня Барак.

Я подошел к кровати и поднял ручные кандалы, затем отошел на несколько шагов так, чтобы цепь натянулась во всю длину. Итак, Бродерик мог отойти от кровати на восемь футов. Я сделал полукруг по камере, глядя на пол и стены. Барак и стражник с недоумением наблюдали за моими действиями.

— Что это вы надумали? — поинтересовался наконец мой помощник.

— Пытаюсь понять, как передвигался по камере Бродерик. Смотрю, не попадется ли на глаза что-нибудь необычное.

— Лично я ничего необычного здесь не вижу.

— Пока что я тоже.

Я остановился у окна.

— Да, он мог дойти досюда. Я так и думал. Он ведь упоминал, что постоянно смотрит на скелет Эска.

Из окна была видна противоположная башня, на вершине которой раскачивался скелет. Ветер швырнул мне в лицо дождевые брызги. Мгновение спустя ноздри уловили знакомый запах — тот самый, что исходил от носового платка Бродерика и от гниющей ноги короля. Я уставился на длинную свинцовую трубу, которая спускалась по стене и обрывалась у самого окна, там, где стену пересекала глубокая трещина. На конце трубы виднелся какой-то белый, склизкий на вид нарост; вода стекала с него прямо в трещину. Вне всякого сомнения, то был губчатый гриб; я заметил, что кто-то отломал от него несколько отростков.

— Ну и здоровенный же гриб вырос на дождевой трубе, — заметил я, повернувшись к стражнику.

— Всякая дрянь быстро растет от сырости, — равнодушно откликнулся он.