(продолжение)

Мы спустились по лестнице в маленький пыльный вестибюль. Я поставил свечу в подсвечнике на ступени. До нас слабо доносился уличный шум. Я потерял счет времени – должно быть, уже давно минула полночь, и я не знал, когда же придут люди лорда Парра.

– Ну, – спросил я Барака, – что думаешь? Сначала про историю с Бертано.

Джек погладил бороду.

– Если это правда и известие выйдет наружу, то Лиман прав – будут беспорядки на улицах. Я не имею в виду мятеж и переворот, но волнения определенно будут. Нужно отдать им должное, их тактика размещать шпионов в местах, где доступны секретные сведения, окупилась сполна. Но, – мой помощник пристально посмотрел на нас, – если хочешь жестко управлять группой, обладающей секретными сведениями, нужно быть уверенным, что каждому можно полностью доверять. Однако с некоторыми необузданными радикалами… – Он пожал плечами. – Их одурачить нетрудно. Если кто-то постоянно, как попугай, произносит правильные фразы, мне кажется, они все с радостью поверят.

– Да, – согласился я. – Но ты сказал: если это правда насчет Бертано.

Барак хмыкнул:

– Не забывайте, я уже шесть лет далек от политики. Но не забывайте также, и что после казни Анны Болейн у короля не было никаких препятствий, чтобы вернуться в лоно Рима. Однако он не вернулся. – Джек цинично усмехнулся. – Ему слишком нравится власть над Церковью, не говоря уже о деньгах, которые он получает от монастырей. Но есть и кое-что еще. – Он насупил брови, отбросившие на его лицо тени в тусклом свете свечи. – Я знаю, лорд Кромвель считал, что ключ к пониманию короля – помнить, что он действительно верит, будто Бог поставил его главой Церкви в Англии. Вот почему каждый раз, когда он передумывает и меняет доктрину, вся страна должна подчиняться, а то будет плохо. – Мой старый товарищ решительно покачал головой. – Он не отдаст так запросто всю эту власть обратно папе, веря, что сам Господь избрал его, чтобы ее применять.

– А когда Генрих умрет? – тихо спросил Николас.

Я подумал о волочащей ноги развалине, увиденной мною в Уайтхолле, о стонущей фигуре, которую воротом поднимали по лестнице.

– Верховная власть должна перейти к его сыну, – сказал я.

Барак согласился:

– Ничто не может лишить Генриха его права – его долга, как он это видит – передать верховную власть принцу Эдуарду.

– Но как может маленький мальчик, еще не способный иметь собственные суждения, решать, какое направление религии правильное? – засомневался Овертон.

За Джека ответил я:

– Будет регентство или регентский совет, временно, пока Эдуард не повзрослеет. Вероятно, король решит, кто будет править от его имени.