Хартфорд категорично заявил:

– Не принято приводить людей в Тайный совет с адвокатом.

Пэджет твердо ответил:

– Двое из обвиняемых сами адвокаты. В данных обстоятельствах разумно позволить свидетельнице иметь своего законного представителя.

Я посмотрел на государственного секретаря, королевского Мастера Интриг. Было по-прежнему невозможно определить, на чьей он стороне. Но кто-то просчитался, думая, что Винсент Дирик поможет Изабель. Он пришел сюда явно не по своей воле: этот человек был не из тех, кто охотно предстает перед такой могущественной компанией с кипой всякого вздора.

Уильям Пэджет обратился к нему:

– Мы обсуждали переписку. У вас есть копии?

– Есть. И миссис Слэннинг знает ее наизусть, – ответил Винсент. Это я вполне мог себе представить.

Государственный секретарь хмыкнул и посмотрел на Изабель:

– Вы утверждаете, что эти трое сговорились, чтобы обхитрить вас, и их мотивом было то, что они еретики?

Слэннинг повернулась к Дирику.

– Вы должны отвечать сами, миссис, – тихо сказал тот.

Женщина сглотнула и заговорила – сначала неуверенно, но потом все бойчее:

– Мастер Коулсвин и мой брат ходят в одну и ту же церковь, где священник – известный радикал. Коулсвин и мастер Шардлейк вместе ужинали, и однажды я услышала, что после этого они говорили ересь. И мастер Шардлейк выбрал эксперта, чтобы тот посмотрел на мою картину и провалил мой иск. – Теперь Изабель уже вовсю тараторила, и я подумал: неужели она сама верит тому, что говорит? Я знал по опыту, как люди искажают факты, подгоняя их под то, во что хотят верить, но Совет был слишком опасным местом для такого. А она продолжала: – Эдвард готов на все, чтобы навредить мне, он порочен, порочен…

– Не более, чем ты, – тихо проговорил ее брат.

Пэджет пристально посмотрел на него.

– Что вы хотели этим сказать?

Тут вмешался Филип:

– Только то, что конфликт между моим клиентом и его сестрой уходит корнями в события, которые имели место в их детстве.

На лице миссис Слэннинг отразился страх: она поняла, что Коулсвин только что косвенно намекнул на то, что они с Эдвардом совершили полвека назад и что теперь он может сослаться на это при всех. Ее лицо побледнело, и сморщенная кожа на нем словно обвисла. Изабель охватил ужас.