Несмотря на заверения сержанта, Чифуни заглянула за ограждение с большой осторожностью. Сначала она лишь ненадолго поднял голову над краем башни, стараясь бегло оценить обстановку, затем посмотрела внимательнее. Увиденное заставило ее подняться во весь рост.

Внизу, на площадке, сидели, скрестив ноги и положив руки на голову, несколько охранников. Чуть поодаль, также с поднятыми руками, сидел еще один человек, одетый в высшей степени странно. Чифуни показалось даже, что на нем она видит остатки древних самурайских доспехов. На современном поле боя они выглядели особенно неуместно. Впрочем, вид у этого человека был такой, словно он вместе со своими доспехами побывал под лавиной.

За спинами пленников с необычным оружием в руках, которое, как Чифуни уже знала, называется “калико”, стоял Фицдуэйн. Ирландец был босиком, в широких брюках и изодранной белой рубахе, но он был жив, и он улыбался.

Фицдуэйн помахал ей рукой.

– Вы выглядите как никогда прекрасно, Чифуни-сан, – сообщил он. – Я только никак не возьму в толк, кто здесь кого спасает. Может быть, вы знаете?

Чифуни почувствовала необычайно сильный прилив чувств. Ей захотелось сбежать вниз, обнять этого удивительного человека, крепко прижать его к себе и любить, любить без конца. Глаза защипало от слез, и она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Несколько секунд она не двигалась, стараясь взять себя в руки и вернуть утраченное самообладание. Потом Чифуни начала смеяться. Поначалу смех давался нелегко, но ей было так хорошо, что останавливаться не хотелось. Радость и приятное возбуждение охватили ее с такой силой, что Чифуни отбросила столь важный для нее в прежние времена, прослеживавшийся в каждом ее слове и жесте самоконтроль. Ощущения свободы, приподнятости и оптимизма переполняли ее.

– Я думала, что вас уже убили, гайдзин-сан, – ответила она, улыбаясь.

– Это чуть было не случилось, когда вы выстрелили по дверям павильона из своего подствольного гранатомета, – жизнерадостно пояснил Хьюго. – К счастью, один мой друг, – он указал на Гото в расщепленных самурайских доспехах, – принял удар на себя. Должно быть, он заранее подготовился к такому повороту событий, хотя нельзя сказать, чтобы он ждал его с нетерпением.

Чифуни почувствовала, что щеки се мокры от слез.

– Я хочу тебя, Хьюго, – беззвучно прошептала она по-японски.

Фицдуэйн смотрел на нее снизу, и она послала ему воздушный поцелуй.

Япония, пригород Токио, 25 июня

Фицдуэйн чувствовал себя слишком расслабленным и вялым; лень было даже открыть глаза.

Он не знал, где находится, но его это не слишком заботило. Единственное, что имело значение, так это то, что ему было тепло и уютно, к тому же он был уверен, что находится в безопасности. Завтра, считал он, само о себе позаботится.