Фицдуэйн совершенно утратил ощущение времени. Его мир сократился до размеров тела Чифуни, а его страной стало влажное и горячее, пахнущее мускусом и поросшее кудрявым лесом убежище между ее ногами, куда он рвался со всей нежностью и страстью, пока Чифуни извивалась и стонала в его объятьях. Ее кожа стала мокрой от пота, и его руки скользили по ней, лаская тело Чифуни без всякого стеснения и без соблюдения каких бы то ни было условностей. Ему принадлежал каждый квадратный дюйм ее тела, который он мог и хотел ласкать, целовать, гладить и пощипывать.

В конце концов, Чифуни подняла руки и притянула его к себе. Фицдуэйн слегка приподнялся на руках, а она снова сжала его фаллос своими тонкими пальцами таким образом, чтобы помочь ему еще несколько минут удержаться на краю бездны, сдерживая оргазм и сохраняя упругость инструмента страсти. Потом Чифуни пропустила его внутрь, и он атаковал ее тело сильнее и сильнее, задыхаясь от нежности, а она отвечала ему встречными выпадами. Оба они раскачивались, словно в лодке в штормовую погоду, а потом – тело к телу, грудь к груди, едва касаясь губ губами, но не отрывая взгляда друг от друга, – слились воедино, и Чифуни почувствовала, как его горячее семя упругой струйкой течет в нее и как по щекам катятся соленые слезы.

Когда Фицдуэйн проснулся, во дворе снова было темно, и он не сразу сообразил, что проспал весь день.

Это было совсем неудивительно. Инцидент с братьями Намака был изматывающим сам по себе, а последующий секс-марафон с Чифуни, хоть и состоял из изысканнейших наслаждений, отнял у него последние силы.

Он попытался вслепую отыскать часы, потом открыл глаза. С открытыми глазами все оказалось намного проще. Фицдуэйн увидел новые свечи в подсвечниках и склонившееся над ним лицо Чифуни. Увидев, что он проснулся, Чифуни поцеловала его. Ее волосы были влажными после душа, а одета она была в махровый купальный халат.

– Четырнадцать часов, – сказала она. – Или около того.

– Для занятий любовью это уж слишком, – сонно откликнулся Фицдуэйн. – Разве мы не отдыхали?

Чифуни засмеялась.

– В ванной комнате есть бритвенные принадлежности, – сообщила она. – Я пока приготовлю что-нибудь поесть. Ты голоден?

– Еще как!

И Фицдуэйн принялся развязывать пояс ее халата.

– Рассказы на подушке, – сказала Чифуни.

Она лежала без одежды, повернувшись к нему спиной, и рассеянно щурилась на пламя свечи, наслаждаясь тем, как оно пляшет на прохладном ветру и как мечутся по стенам причудливые тени.

Фицдуэйн улыбнулся, но поправлять ее не стал. Чифуни говорила на безупречном английском, и только иногда допускала вполне простительные неточности. Он отпил еще немного шампанского и посмаковал вкус. Фицдуэйн не знал, был ли это завтрак, обед или ужин, но шампанское все равно казалось ему уместным. После долгого сна, занятий любовью, душа, бритья, еды и еще одного сеанса любви он чувствовал себя посвежевшим, бодрым, снова готовым к действиям. Теперь он со знанием дела мог утверждать, что в мире не найдется ничего более приятного, чем лежать в постели с женщиной и мирно беседовать, ощущая во всем теле приятную расслабленность после сексуального контакта. С этим могло сравниться разве что то же самое, но при наличии под рукой бутылки хорошего вина.