— Многие считали его величайшим мудрецом своего времени и надеялись, что он станет военным вождем народа Израиля, как предвещали пророчества, — ответил Варнава. — Возможно, ессеи надеялись, что, дав ему ессен, они помогут ему вернуться, чтобы повести народ войной на Рим и одержать победу.

— Ты хочешь сказать, они надеялись, что он мессия?

— Да, — ответил Варнава, почти касаясь подбородком большого золотого перстня на пальце скелета. — Калай, что за символ на этом кольце?

Калай подошла к столу и рассмотрела перстень поближе. На ее лице все еще читалось недоверие.

— Цветок граната, похоже.

— Да, вполне логично. Это символ высшего духовенства, им вышивали одеяния священников, его высекали на капителях колонн храма Соломонова. Чашечка цветка также входила в орнаменты, украшавших Тору.

— Римоним, — произнесла Калай по-еврейски. — Да, я пом…

Она внезапно замолчала и нахмурилась.

— Что такое?

— Тут… кажется, свиток, — сказала она, вопросительно глядя на Варнаву. — В его руке.

— Что?

Сердце Варнавы забилось еще сильнее.

Калай аккуратно вытащила из сложенных кольцом пальцев левой руки скелета свиток. Он был туго свернут и перетянут чем-то, более всего похожим на прядь черных волос.

— Снаружи что-то написано, на еврейском.

— Дай мне, — требовательно сказал Варнава.

Калай подошла к нему и отдала туго свернутый свиток папируса.

Варнава принялся разглядывать его. Старый, совсем ветхий. Когда он коснулся пряди черных волос, которой он был перевязан, она рассыпалась, пылью покрыв его ладонь. Прищурившись, Варнава посмотрел на выцветшие буквы. Большую часть невозможно прочесть. Вероятно, то, что внутри, в лучшем состоянии.

— Я могу разглядеть только обрывки текста: «Иаков… ле… Йос… мати…»

— «От Иакова — Йосефу Харамати»? — предположила Калай. — Брат Иешуа? Ты уверен?

— Нет, конечно нет. Я рассмотрю это более внимательно позднее. Сейчас меня больше заботит он, — сказал Варнава, показывая на скелет.