Он отошел в сторону, и Варнава оглядел залитое светом помещение. Справа, рядом со светильником, стояла Калай. От ослепительного сияния ее лицо было невозможно разглядеть.

— Подожди чуть-чуть, — сказал Кир. — Свет скоро ослабнет. По крайней мере, так происходило до сих пор, пока мы были здесь. Он то вспыхивает, то гаснет через неравные промежутки времени.

Варнава зажмурился, но вспышки света все еще мелькали в его глазах. Когда они угасли, он снова открыл глаза.

Увидел Калай. Ее фигура, воплощение женственности, была окружена голубым ореолом, а волосы двигались в воздухе, казалось, по собственной воле.

«Дражайший Боже! Ведь она же ангел! И всегда им была!»

А затем он увидел предмет, лежащий на каменном столе…

Охватившее его благоговение было не меньшим, чем если бы он увидел сошедшего с небес Бога.

— Это то, что я думаю? — хриплым шепотом спросил Кир.

Варнава лег на живот и прополз внутрь пещеры, стараясь получше рассмотреть предмет на столе. Уровень пола резко понижался. Он задумался, стоит ли ему спрыгивать вниз, как это, очевидно, сделали Кир и Калай. Его старые кости могут и не выдержать.

Лежащий на столе в двух саженях ниже проема скелет был полностью одет. На его правом указательном пальце сверкало большое золотое кольцо. Даже спустя столетия эфод покойника был великолепен. Вытканный из синих, пурпурных и алых нитей, украшенный золотыми листьями, казалось, что его сшили всего лишь вчера. Но Варнава не мог отвести глаза от другого предмета. Поверх эфода на покойном был надет древний нагрудник первосвященника. На нем сверкали двенадцать драгоценных камней — рубины, сапфиры, опалы и сардониксы. На каждом из них было выгравировано имя одного из колен Израилевых, и свет исходил именно от них.[108]

— Бог провозвествует победу в битве сиянием этих камней, — дрожащим голосом произнес Варнава.

— Значит, это ессен? — ошеломленно спросил Кир. — Утерянный священный нагрудник ессеев?

— Да, должно быть. Помимо Ковчега Завета это самый священный предмет за всю историю иудеев.

Из глаз Варнавы полились слезы. Истина наполняла его и вместе с ней — благоговейный страх.

— И теперь он наш, — добавил он.

Возможно, из-за того, что Варнава обратился к нагруднику как к одушевленному существу, Кир внезапно резко повернул голову и посмотрел на скелет. Невольно шагнув к нему, он опустился на колени, и из его горла вырвался стон. Он сложил ладони в молитве.

— О Господь мой, о Господь! — произнес он сдавленным голосом.

Калай недоверчиво прищурилась.

— Непонятно. Почему бы Иешуа, казненный преступник, получил право носить ессен?