И тут вдруг появились мы с Геннадием, и Лева понимал, что мы просто так не отвяжемся.

— Не понимаешь? — засмеялся довольный Геннадий. — Все ты прекрасно понимаешь, гнида.

Он тронул с места, и мы помчались обратно в город. Только я не знал, куда мы направляемся, и оттого чувствовал себя не слишком хорошо.

— Вы что — работники милиции? — спросил вдруг Лева надтреснутым голосом.

Я промолчал.

— Я требую вызвать консула Германии, — проблеял Лева.

Геннадий, не оборачиваясь, захохотал:

— А Генерального секретаря ООН тебе не надо? — грубо сказал он.

В общем-то нам было на руку, чтобы Лева пока что думал, будто мы — сотрудники спецслужб. Пусть его сковывает генетический страх перед представителями государственной власти…

Мы ехали довольно долго, и все это время Лева молчал. Он сделал попытку, сказав про консула, но увидев, что это бессмысленно, решил не испытывать судьбу и покориться.

А Геннадий точно знал, куда мы едем. Он вел машину уверенно. Его волнение прошло, теперь все шло по намеченному им плану.

Мы подкатили к железным воротам на тихой безлюдной улице, и Геннадий два раза резко посигналил. Ворота были ярко-зеленые, глухие. За ними послышалась возня, грохот засова, и они распахнулись.

Мы въехали во двор — тесный, маленький, куда выходили зарешеченные окна. Мне вдруг показалось, что это тюрьма. Я именно так и представлял себе тюремные дворы.

Зачем Геннадий привез нас в тюрьму? Что это за тюрьма? Что вообще происходит? Наверное, в ту минуту я был испуган не меньше, чем Лева…

Через ветровое стекло со все еще работающими «дворниками» я видел охранника в пятнистой форме с автоматом и в бронежилете, который отворил нам ворота и теперь стоял, ожидая, пока мы вылезем из машины. Охранник был один, и форма на нем была не эмвэдэшная… На тюрьму уже не похоже.

— Выходим, — коротко приказал Геннадий.

Мы вышли из машины, Геннадий посмотрел на Леву и усмехнулся:

— Вот теперь ты уж точно никуда не денешься, — сказал он.

Потом подумал и добавил почти ласково:

— Как я тебя ждал! Вот ты и здесь, падла…